Чтение онлайн

— Захарий, друг мой, скажи, ну что я потерял здесь… Шутка ли, пять дней и ночей обдираю шкуру свою об эти камни.

— А ты, оказывается, смотреть не умеешь.

— Как не умею?!

— А вот так, — уклонился Захарий от прямого ответа.

— Раз начал, давай говори, — обиделся я.

— Помнишь человека у водопада? В белой бурке? Он тебя, кажется, удивил, ты его даже бездельником назвал. Помнишь?

Я вспомнил: меня и вправду удивил тот человек. Пока мы умывались, завтракали, седлали коней, он все стоял на одном месте и, задрав голову, смотрел в небо. Что он там высматривал? Может, орла увидел на скале или тура, а может, еще что-нибудь. Я достал из чехла бинокль, но сколько ни вертел головой, ровным счетом ничего не увидел, кроме голых скал и снежных вершин.

— Ну и что ж, конечно, бездельник, — сказал я. — Не понимаю, что он там нашел.

Захарий усмехнулся.

— Вот такие бездельники и умеют смотреть. И красоту находят там, где другие ничего не видят.

— Ему некуда спешить, тому человеку, — огрызнулся я. — Наше время не для созерцателей, дорогой Захарий.

Захарий вздохнул.

— Жалко мне тебя, парень.

Я тоже вздохнул. Жалей не жалей, а я ничего не могу с собой поделать. Эта дикая, не тронутая рукой человека природа, эти гигантские камни, рассыпанные как попало, все эти неприступные скалистые вершины и темные пропасти на каждом шагу не доставляли мне сейчас никакой радости. Я не мог ими любоваться потому, что все вокруг было беспорядочно, мрачно, безжалостно и вносило в мою душу какую-то ненужную тревогу и сумятицу. Честно говоря, километр хорошо укатанной гудронированной дороги с шуршащими на ней автомобильными шинами доставил бы мне теперь больше удовольствия.

…Я понял, что Захарий не хочет продолжать разговор. Прислонившись спиной к мокрому камню, он, казалось, дремал, но я знал, что Захарий сейчас напряженно прислушивается к тому, что делается наверху, в тумане. Там, наверное, уже начался дождь. Вода может подмыть и сдвинуть с места какой-нибудь маленький камень, он покатится по склону… и сколько раз уже видел Захарий, как страшный камнепад начинался вот с такого, величиной с куриное яйцо, камушка. А тропа узкая, податься тут некуда, и нередко бывало, что целую отару овец сбрасывало в пропасть.

Долго задерживаться здесь на одном месте не следует, но что поделаешь — мы в плену у тумана. Он пахнет почками клена, весна поздняя, они только начали распускаться. Тут на покатых склонах растет кавказский клен. Это настоящий великан. Верхушки деревьев так высоко поднялись в небо, что, если смотреть снизу, кажется, будто они выше гор. Опушки лесов густо заросли рододендроном.

Туман осел в ущелье, из-за облаков показалось солнце, и снова обнажились зубчатые угрюмые скалы.

На склонах стоят высокие башни. Они очень древние, но будут стоять еще долго, потому что строили их великие умельцы.

Эти башни сухой кладки, никаких следов известкового раствора или глины тут не обнаружишь, огромные плиты пригнаны друг к другу с таким удивительным расчетом, что время ничего не может с ними поделать. Стены башен густо поросли мхом, они обвиты темно-зеленым плющом, из бойниц свешиваются ветви дикого кизила.

Мы сели на отдохнувших коней и быстро поехали к перевалу. Тропа расширилась. Проехав немного, мы услышали один за другим несколько взрывов. Из-за горы к небу взметнулась черная туча дыма и пыли. Не говоря ни слова, Захарий пришпорил коня, и скоро мы оказались на большом каменистом плато. То, что мы здесь увидели, настолько поразило моего спутника, что он, соскочив с лошади, не сумел сразу выпростать носок из стремени и смешно запрыгал на одной ноге.

А я тогда не понял, чему он так удивился. Происходило самое обычное дело: крестьяне прокладывали дорогу. Они взорвали большую скалу и сейчас расчищали завалы. Странно только, что они вели дорогу не снизу, с долины, как это положено по инженерным правилам, а сверху, с перевала. Наверное, поэтому они были вооружены только тем, что нашлось у них в хозяйстве: ломами, кирками, топорами, да и еще динамитными шашками, доставить которые снизу, конечно, легче, чем громоздкие дорожные машины.

Осторожно объезжая поваленные деревья и огромные каменные глыбы, загромоздившие дорогу, мы пробрались к журчавшему под скалой источнику. Дали напиться лошадям, напились сами, и тут моего спутника кто-то окликнул по имени.

Захарий обернулся.

У обрыва, с топором в руках, над большим только что сваленным деревом стоял высокий, слегка сутуловатый, седоусый горец.

Видимо, Захарий не сразу узнал его, потому что тот смущенно сказал:

— Это я, Закро.

— Цоги? — неуверенно спросил Захарий.

Они очень сдержанно, молча пожали друг другу руки, хотя по всему было видно, что оба рады встрече.

Пожав руки, они чуть-чуть отступили назад и молча начали свертывать цигарки.

— Давно мы не виделись, Цоги, — сказал Захарий.

— Давно.

— Ну, как ты?

— Да так.

— Что вы тут затеяли?

— Да вот, дорогу прокладываем.

— И ты?

— И я.

— Никак не думал, что тебя здесь встречу.

— А я не один… Все наши здесь, они там, за перевалом, туннель пробивают.

— Чудеса, — пробормотал Захарий. — Значит, Алазани в гору потекла.

— В гору, — подтвердил Цоги.

Меня поразили глаза Цоги. Видимо, вдоволь всего хлебнул человек на своем веку. Глаза у него были уж очень какие-то спокойные, но не тем естественным спокойствием, что приходит от удавшейся жизни, а какие-то перегоревшие, что ли. В них было спокойствие пепла.

Они отошли в сторону и о чем-то тихо беседовали. Но тут подбежал паренек с красным флажком и велел нам поскорее ехать, пока там, наверху, подрывники не перекрыли дорогу.

Захарий и Цоги похлопали друг друга по плечу, и мы сели на лошадей.

Проехали мы немного. Лошади теперь с трудом карабкались по круче, и, как мы ни подтягивали подпруги, седла все время сползали назад. Мы спешились и повели лошадей на поводу к закрытому облаками перевалу. И тут я впервые в своей жизни увидел, как из-под синего, слежавшегося прошлогоднего снега бесшумно выбегают прозрачные, новорожденные ручьи.

Мы встретили еще одного паренька с красным флажком.

— Ну вот и вышли из-под обстрела, — сказал Захарий. — Теперь можно пообедать.

Мы развели костер из веток рододендрона. Этот стелющийся по земле кустарник — незаменимое топливо для альпийских пастухов. Не к чести других деревьев, даже сырой рододендрон быстро разгорается, и пастух в любую погоду может приготовить себе горячую пищу.

Вскоре в нашем котелке забулькала вода, и Захарий стал ворожить над ним, обещая сварить такие хинкали, какие тбилисцам и не приснятся.

— Послушай, Захарий, кто этот Цоги? — спросил я.

— Мой родич, из дальних.

— А почему тебя так удивило, что они дорогу строят?

— Эх, это долго рассказывать… Да и ни к чему старое ворошить.

— А я не могу забыть глаз Цоги, — сказал я.

— Да, повидали они, — вздохнул Захарий и снова надолго умолк.

— Не очень разговорчивый у меня проводник, — не вытерпел я.

— А я в рассказчики не нанимался, — сказал Захарий. — Но, пожалуй, тебе нужно это знать. Ты к этим людям с добром идешь.