Чтение онлайн

Элейна улыбнулась, тогда как внутри нее что-то сжалось в клубок. Беайя огладила свою пергаментную щеку, будто потерялась в воспоминаниях. Вполне может быть. Как знала мать Элейны Беайя, самой дочери не узнать никогда. Кто готов утверждать, что этой сушеной груше не выпадало теплых минут с той, которая умерла при рождении Элейны? Но и нити карты, и нити памяти предназначались в качестве уз, пусть и непрочных, и не могли не вызвать негодования. Беайя Рейос не была первой, кто нанес Элейне визит, не первой с небольшими подарками в напоминание о знакомстве. Если бы Осай а Саль был здоров, если бы его правление обещало протянуться еще десяток лет или два, посетители бы к ней не ходили.

Но пока отец приближался ко дворцу, Элейна – старший и единственный ребенок – тоже менялась. Становилось труднее игнорировать факт, что день ее собственного взошествия вполне способен настать. Лихоманка приходит за власть имущими равно как и за голытьбой. Князья страдают от неизлечимых болезней, злосчастья и порчи, как и все остальные. И добрые отношения с девчонкой непременно окупятся, если она однажды станет в этом городе всем.

Беайя сжала кисть Элейны и утерла явно не видимую для той слезу. Пожилая дама даже не думала упоминать о том, что ее внуку Фортону шестнадцать – всего на два года меньше, чем Элейне. Не сегодня. Да и два года разницы между шестнадцатью и восемнадцатью поболе, нежели между восемнадцатью и двадцатью, когда он достигнет ее нынешнего возраста. Намекать на это сейчас будет бестактно, зато когда остынет погребальный костер Осая, а ее отец уверенно устроится во дворце… что ж, тогда все они будут жить в совсем другом мире.

Их прервала служанка, постучав в дверь, как и было обговорено Элейной. В глазах Беайи вспыхнуло и тут же сокрылось раздражение – пламя присыпал песок.

– К вам знахарка, леди а Саль, – возвестила девушка.

– Спасибо, – сказала Элейна, поднимаясь и пряча миниатюру в рукав. – Скажи ей, я уже иду.

Служанка, шагнув назад, удалилась. Беайя сморгнула, разыгрывая постановку смущенности и заботы:

– Врачевательница? Милая, я надеюсь, ничего серьезного?

Конечно, ничего. Элейна прерывала встречи с помощью воображаемой лекарши, чтобы не вызвать обиду, но теперь, похоже, время использовать…

– У меня чирей, – солгала она. – Такой неудобный. Красный, с ноготь, и зудит. Врач выдавливает его два раза в неделю. И он прямо… – Элейна наморщила нос и сдержанно указала вниз, на подол.

Отвращение во взгляде старой дамы сокрылось столь же стремительно, как до того раздражение. Пускай донесет этот образ до своего шестнадцатилетнего перспективного жениха.

– Как я вам сочувствую, – сказала старушка, вставая. – Надеюсь… искренне надеюсь, он скоро пройдет.

– Уверена, очень скоро, – сказала Элейна. – Но, увы, вы же понимаете. Мне необходимо…

– Конечно, конечно.

Когда дверь закрылась, Элейна снова плюхнулась в кресло. Уже подступало раскаяние. Это было мелочно, пошло и, наверно, превратится в придворную сплетню еще до того, как опустится ночь. Элейна не понимала, отчего так приятно было ставить старую даму в неудобное положение, но приятно все-таки было и это – низкий поступок.

Что-то заскреблось за окном, раздвигая снаружи плющ. Упитанный рыжий кот, один из мышеловов, которых держали слуги, ввалился в комнату.

– О, приветик, – сказала Элейна, протягивая руку коту. – Ты только что наткнулся на какую-то вещь, что напомнила тебе обо мне? Или совершенно невзначай тебе подумалось: «Ба, Элейна а Саль! Да как я мог до сих пор оставлять невозделанным садик нашей с ней дружбы?»

Кот слегка фыркнул и, мягко приблизившись к ее вытянутым пальцам, с опаской принюхался.

– В чем дело, сударь? Разве вы от меня не хотите что-либо? Однажды, знаете ли, я могу стать княгиней нашего города. А быть княгиней города куда лучше, чем быть просто мной.

Кот потянулся к ее руке, понюхал ладонь, а потом повернулся боком, милостиво соглашаясь на ласку. Шерсть у него была грубоватой и немного сальной. Элейна почесывала его искусанные блохами уши.

– По крайней мере, ты честен, – сказала она, когда кот замурлыкал.

Опять раздался стук, и вошла та же девушка. Элейна вопросительно подняла брови.

– Ваш отец хотел бы вас видеть, когда освободитесь. Он у себя в библиотеке, – сообщила служанка. – Он сказал, это не срочно.

Элейна встала. Котяра, видя, что ее внимание отвлечено, соскочил под солнечный луч и принялся вылизываться сам. Служанка собралась было его прогнать, но Элейна остановила ее.

– Он тут ничего не натворит, – сказала она. – Пускай остается.

На ее памяти библиотека служила в основном лишь видимостью. Здесь были книги и стояла полка для карт. Решетчатая подставка с дюжиной старинных свитков – ей не разрешали их разворачивать, вдруг потрескаются. По образу жизни отца библиотеки делались гостиными на те случаи, когда ему хотелось подчеркнуть свою образованность. Неоднократно она утаскивала томик, чтобы почитать в своих покоях, предаваясь неге, – как правило, увеселительные повести да пара эротических сборников с гравюрами, которые отец, прознай об их существовании, запер бы под замок.

Однако сегодня библиотека представляла собой рабочий кабинет. Развернутые на столе свитки в разошедшихся местах придавливали шлифованные камни. На прежде декоративных подставках стояли раскрытые книги. К стене прислонилась сланцевая доска с начертанными мелом каскадами цифр и уравнений. И точно воры при разработке преступного плана, лицом к лицу через стол стояли отец и Халев Карсон.

Оба были в рубашках с короткими рукавами, под мышками темнел пот. Волосы у Карсена были каштановыми и прямыми, а нос чуточку выдавался вперед. Он кивнул вошедшей Элейне, но не прервал обсуждения, которое вел с отцом.

– Но если вы понизите ставки одним…

Отец почесал лоб ладонью.

– Тогда того же захотят и другие. Но нельзя ли их снизить по-тихому? Мы ведь не усаживаем нашего юстициария за один стол с гайанским послом.

– Можно, если получится, – сказал Карсен. – Но скольким людям придется доверить тайну?

– Слишком многим, – вздохнул отец. – Ну ладно. И как же с этим справлялся Даос?

– Сначала почему бы вам не… – Карсен кивнул в сторону Элейны – присев на диван, она глядела в развернутый перед ней свиток.

Это был договор, изложенный на трех языках – распознать удалось только два. Копия, догадывалась она, одного из мирных соглашений между ханчами и инлисками на заре основания города. Древний, как эти пергамент и чернила, он все равно слишком свеж, чтобы быть оригиналом.

– Конечно, – молвил Бирн а Саль.

– Здоровья вам, кузина, – сказал Халев, тронув ее за плечо, прежде чем выйти в коридор.

– И вам, – ответила она, и Карсен закрыл за собой дверь.

Отец опять вздохнул и с долгим выдохом отодвинул назад свое кресло, глядя на пышную ниву книг и бумаг.

– Подарок богов, что Халев разбирается в этом бардаке. Я полжизни изучал все это и до сих пор чувствую, что понимаю едва ли треть.

– Все лучше, чем понимать только треть, а думать, будто владеете досконально, – заметила Элейна.

– И то правда. Нам помогли бы наработки дяди Осая, но ими он не поделится. А просить самому, по-моему, гадко. Где ты была, пока я безвылазно сидел с моим учителем?

– Блистала в лучах внезапной популярности.

– Ах вот оно что, – сказал отец. – Ну да. Боюсь, это неизбежная часть наших дел. Их не остановить. Чисто головоломка, правда? Никому нельзя доверять и вместе с тем кому-то необходимо довериться. У меня есть Халев. Мы знаем друг друга с младенчества. Сосали одну кормилицу, в одной руке он, в другой я. Но тебе буквально все, кого знаешь, знакомы с детских лет. Ведь ты все еще ребенок. Почти.