Чтение онлайн

Аркаша присел, раскинул руки и, приветствуя Семена, проскрипел, сверкая ядреными зубами,

– КАР-Р-РАКАС…, ДРУЖИЩЕ!!!

Летели радужные дни. Семен проснулся удивительно выспавшимся. Сразу встал, умылся, натянул джинсы, оделся и вышел на залитую солнцем улицу. У Семена теперь были джинсы, но не было денег. У него были блокнот и карандаш, желания и настроение. Он думал, что все знакомые и встречные люди разделяют его желания и настроение. Он шел по улице и улыбался.

На перекрестке улиц работала палатка моментальной денежной лотереи. Две худые старухи с испитыми лицами стояли у открытого окошка, скребли мелочь в жестких ладонях и спорили друг с другом. Они не сомневались в проигрыше, но не пойманная птица в глубине души представлялась им важнее не выпитого вина.

«Интересно!», – подумал Семен о еще не выигранной им десятирублевке, – «Положу я ее в карман, или проиграю?»

Он решительно подошел к киоску.

– Смотрите бабки. Как надо червонец выигрывать!

Семен легко отодвинул рукой невесомых старух, рассмеялся и протянул в окошко рубль.

– Да ну тебя, сынок! Ерунду болтаешь.

Семен развернул, как фантик купленный билет и сунул в нос подслеповатым старухам,

– На те. Вот!

Бабки вытянули шеи – «10 рублей»!

Еще 10 билетов, …еще 2. Бабки смотрят ему вслед и протягивают в окошко рубль. У него по-прежнему нет денег, но и он ничего не должен судьбе.

Семен не был приспособленным человеком. Он был безыскусен и прост. Когда от него ждали жаркой лжи, он говорил смешную правду. Он многих раздражал. Но была одна девочка. И он спрашивал ее: «Как ты думаешь?», а она с неизменной улыбкой отвечала, – «Ты мужчина, тебе решать».

Души их озарились теплом дорожащих друг другом людей. Но не видел Семен тепла и света. Не мог он ценить дарованного ему счастья. Покорность ее он принимал за растерянность, а тихость ее светлого мира – за нерешительность.

Пошел дождь. Не просто дождь, а замечательный летний ливень. Пошел и кончился, и налил огромную лужу. Лужу похожую на пруд. Семен подхватил девочку на руки. Он пронес ее уже половину огромной лужи, и руки ее обвивали его шею все крепче. Но на середине лужи в самом ее центре Семен оступился. Они сели в лужу и… не рассмеялись. Девочке нравился Семен, когда он был нерешительным веселым студентом. Сейчас в нем зрело темное желание. Было холодно.

В детстве и юности чувства живут сами, не зависимо от желаний человека. Дети очень ценят способность хохотать всем сердцем, откинув голову и прикрыв глаза. Они эту способность безошибочно угадывают даже в очень грустном человеке. Семен эту способность потерял. В нем набухал, чернел, тяжелел эгоизм. Девочка была красивая умная и чистая и, еще, очень взрослая. Девочка заплакала.

Хрустальный замок доверья хрупок и тверд. Он возвышается до небес. Достаточно одного неосторожного движения, слова, мысли, замок начинает рушиться. Его падение продолжается вечность. Мириады солнц, восторг, восхищение блистают в его мерцающих осколках. Замок нельзя построить вновь. Может быть, через много лет вы посмотрите на замок и обнаружите, что его нет. Что он весь лежит у ваших ног и осколки в пыли. На его месте за ним откроется зияющая пустота. И как знать, может быть, пустота окажется притягательнее колдовского замка.

Было раннее летнее утро ясное тихое. Пробудившись в его прозрачном жемчуге, Семен открыл глаза. Семен лежал, всматривался в безмолвные предметы, наполняющие комнату. Комната этим утром не казалась уютным тесным мирком. Она обретала рельефную плотность. В дальних ее плохо освещенных углах притаилась тишина. Вещи перестали скрывать обособленную самостоятельность и жили каждая своей жизнью. Пыль на графине стала его, графина пылью. Фарфоровые слоники, ранее бессмысленно расставленные на серванте, сейчас шествовали обремененные каждый собственной судьбой. У каждого слоника были свои отметины времени – царапины, отколотый хобот, еле приметные чернильные пятна на спине оттого, что маленький Сема старался сделать из слоника божью коровку.

Мир ожил.

Новое чувство подняло Семена с постели. Оно преследовало его, когда он причесывался. Отражение жило собственной жизнью. Он не мог отождествить себя с человеком, глядевшим на него из зеркала. Себя Семен мог видеть сейчас только изнутри, как человек, стоящий в светлый день у открытого окна воображает за спиной темную комнату. Он ощупью пробирался, искал из нее выхода.

На улице было безлюдно. В предчувствии жаркого дня люди уехали из города, а оставшиеся прятались от разгорающегося ярила. Семен пошел в парк. Он устроился в тенистой аллее на скамейке с журналом и блокнотом для рисования. Не смотря на ранний час в лесу не было прохлады. На одной из скамеек сидела девушка. Семен стал рисовать ее.

Девушка видела Семена. Она пришла в парк раньше и уже вслушалась в лес. Она слышала запахи леса, пение птиц и шелковый утренний ветерок, пришедший сразу вслед за падающей с неба серебристой манной, предвестницей жаркого дня. Теперь в ее аллее появился молодой художник. Когда он подошел знакомиться, она похвалила рисунок и сказала свое имя. Ее звали Лена. Семену передалось ее спокойствие, они разговорились и гуляли весь день вместе.

Девушка не выделялась особенной красотой или манящей нежностью. Она была женственная, обычная. Семену была приятна, ее отстраненная и ненарочито естественная манера держаться. Взгляд ее был задумчив. В ее широко открытых слегка навыкате глазах темные зрачки казались непропорционально малы, как у вглядывающейся слепой. Она вслушивалась в происходящее. Родинка довольно заметная на правой стороне ее носа смотрелась особенностью внешности Лены и не портила ее лица. Семен и Лена гуляли по улицам полупустынного города до позднего вечера. Семен узнал, что Лена студентка и не поехала на лето в стройотряд.

В конце дня с сумерками город окутала темная томность теплого вечера. Город наполнился огнями фонарей, фар, глубоким черным небом и неясными звуками. Семен и Лена решили передохнуть на скамейке городского бульвара.

Днем прошел дождь. Зелень благоухала, скамьи светились молочной чистотой. Семен сел, с наслаждением потянулся. Лена наклонилась, и чуть сгорбившись, мерными, обстоятельными движениями стала отирать скамью. Движения ее руки были выверены, неторопливы и совершенно не нужны. «Странная», – безрадостно усмехнулся Семен.

Теплый августовский вечер топил в темноте горечь людской суеты. Волшебство жизни еще не раскрытое дышало рядом. Семен обнял Лену. Лена не препятствовала и склонила голову к его голове. Волны сладостной неги пеленали и таяли. Семен искал ее губы с нарастающей твердостью. Лена не шла навстречу, не раскрывала губ и даже сказала, что ничего не получится, но уже через миг, отдавшись внезапному порыву, вплелась в его объятия.

И, тем не менее, что-то было не так.

Целый день Лена и Семен были вместе, ходили, говорили и ни разу за все это время не посмотрели друг другу в глаза. Сейчас настал подходящий момент. Семену хотелось видеть взгляд, улыбку Лены. Он отклонился, посмотрел Лене в лицо. Лена отвернулась. Она ждала этого.

– Лена! Ты что!? Где ты…?

Пауза затягивалась. Он мягко, но настойчиво взял ладонями, повернул ее лицо. Она отводила взгляд.

– Почему ты не смотришь мне в глаза?

– Люди не любят моего взгляда.

Семен не верил в то, что слышал. Он знал, что от его взгляда тоже неуютно бывает другим. Но здесь было иное. Пытаясь сохранить доверительную близость, Семен снова просил Лену не отворачиваться, нес околесицу: как в армии гипнотизировал армейских товарищей, что никогда не сдается в противоборствах взглядов в метро. Они шли какими-то переулками. Он требовал. Пропасть становилась все больше. Когда подошли к ее дому, Семен последний раз выдохнул, остановил Лену и предложил пойти к ней в гости.