Чтение онлайн

Кухня не моя территория. У Наташи в «Думе» работает тот же шеф-повар, и есть можно, и есть хочется.

– Это все со временем, – машет рукой Наташа.

Хорошо ей говорить. У нее банкиры снимут приватный кабинет, зажгут сигары, поговорят час и бросят кредитку на счет с четырьмя нулями. Поговорят о кризисе ликвидности, поговорят о бабах, разойдутся. То же братство, только при другом бюджете. Банкирам после работы куда как меньше надо, чем клубным жителям, – именно так, да-да.

Если я не могу починить кухню, могу же я с официантами встретиться! И надо ведь кому-то новые подтяжки показать в отсутствие уик-энда и назначенных встреч.

Официантка Олеся – коверный с тугим хвостиком и игривой родинкой на верхней губе. Черные глазки бегают. Что-то около двадцати пяти. По фамилии Поварешкина, по отчеству Оле-говна (господи, зачем она это так произносит?) – хохочет так много и громко, как делают очень грустные люди. Клиента чувствует спинным мозгом. Полагаю, ей даже за горелую рыбу чаевые оставляют.

Официант Вася – смуглый, улыбчивый, глаза горят, подстрижен под Юру Шатунова с намеком на Toni and Guy, двадцати нет, наверно, а как будет, начнет тусоваться каждый день до шести утра – смерть мужьям. Дед был председателем колхоза. Работает из соображений светскости.

Официантка Маша – полненькая, русоволосая, с заботливо-опечаленным взглядом, неприметная, тишайшая и добрейшая – не пропускает при этом ни одного спартаковского матча. Полненькие – наше все. С нашей зарплатой в двести долларов много ли здесь фактурных девочек и мальчиков задержится? Меж тем полные грациозней, чутче, учтивей – что бы мы без них делали.

И пять новых девочек. И три новых мальчика. Каждого хочется накормить. Вид у всех испуганный: Москва слезам не верит, плавали, знаем. Первый раз в глаза. Здрасте.

Их тренируют, конечно, перед тем как выпускать. Менеджер Катя. В официантской висит памятка – как оставить у гостей плохое впечатление:

– не поздороваться с гостем;

– позволить женщинам-гостям рассаживаться самим;

– отсутствие макияжа;

– небритость (у мужчин);

– громко спорить при гостях;

– бегать по залу;

– невнимание гостю, когда долго нет заказа.

И так далее, и тому подобное, далее электропоезд следует со всеми остановками. Небритость и отсутствие макияжа – страшный грех, особенно в сочетании. Ньокки официанты называют «гноччи». Единственное блюдо в меню, знакомое им из недавнего детства, – сельдь под шубой. На день рождения мама делала и в общежитии на Новый год. Что такое корейка, они узнали от Кати, и ингредиенты соуса к тигровым креветкам (базилик, кориандр, майоран) для них – слова-абырвалги. Избранным официантам дадут попробовать, когда проработают несколько месяцев.

Откуда вообще взяли это слово – «гость»? Ладно бы где-нибудь в Сочи, близость гостеприимного Кавказа позволяет назвать гостем объект мелкого мошенничества, объегоренный алкогольно-гастрономическим путем. Но в Москве-то за что? Фальшь режет ухо.

– За что, – спрашиваю, – я оставляю чаевые?

За хорошую работу, – бормочет худенькая девочка с просвечивающей жилкой на лбу. Ленин и дети, прости господи.

– Чаевые я оставляю за ваше ко мне внимание. За то, что вы понимаете: самое дорогое, что у меня есть, – время, и спешите к моему столу со всех ног. За то, что вы мне

улыбаетесь и можете быстро угадать, подсказать, посоветовать. За то, что я ухожу от вас с хорошим настроением.

Я мало смыслю в ресторанной культуре. Но всегда оставляю 10% на чай, если меня все устраивает. Просто пытаюсь подсказать.

Худышка вежливо улыбается уголками губ. Генератор хорошего настроения, куда там. Сначала она, напрягая связки в табачном дыму, вспомнит с горем пополам ингредиенты блюд, которые ей никогда в жизни не придется ни готовить, ни есть, запнется, ошибется, проглотит ухмылку гааассстей, столкнется («глаза в жопе, что ли?») в официантской с подносом примадонны Поварешкиной, бросит заказ повару, попросит у менеджера Кати разрешения покурить, нельзя, потому что по двое курить нельзя, а уже Маша курит, вернется в зал («за смертью посылать!»), вернется к повару, будет послана убедительным трехэтажным, дождется очереди покурить, схватит горелую рыбу, брякнет на стол с тихим «приятного аппетита», будет вызвана назад через минуту, заберет рыбу, отнесет повару, еще раз будет послана трехэтажным, позовет к гаасстям менеджера Катю, отработает свои двенадцать часов и шестьсот ступенек и уедет электричкой в 7.17 в Подольск. Назад из Подольска в 16.33 или в 16.59. Если повезет, получит рублей сто чаевых. Много ли от нее зависит.

На следующей неделе эта Оля или Света из Подольска, как ее там звали, сбежит с этой прекрасной работы на новую, не менее прекрасную, куда подальше. На ее место придет точно такая же Света или Оля – из Ногинска.

Официант отдувается за всех. Включая меня, когда у меня артист на полчаса с началом концерта задерживается: гость артисту потом похлопает, а официанту сразу на вид поставит. И официант эту вашу задушевную культуру обслуживания в гробу видал в белых тапочках. Придумают ведь, буржуи.

Мой знакомец Тони в Хельсинки – тоже не центр ресторанной культуры – взял за практику в официанты, а со временем и в бармены набирать иностранных студентов. За работу они держатся – не то что жители соседнего райцентра, на родине почти со стопроцентной вероятностью кафе и ресторанов больше видели, чем в юной Финляндии. И выглядят интернационально.

В очередной раз безуспешно пытаюсь слямзить идею.

– Иностранцев, – устало вздыхает менеджер Катя, – нереально принимать на работу без регистрации. За них налоги страшные нужно платить. Невыгодно.

Конечно, как же можно на работу иностранцев принимать?! Их придется раз в полгода отправлять сдавать анализ на СПИД и за новой визой в ближайшее посольство в Хельсинки или Таллин! Тут экспат – директор компании задумается, а нужна ли ему такая благодать, как работа в этой забаррикадированной Москве, – не то что студент-официант. Иностранец, известное дело, враг человечества.

Впрочем, я еще одну – единственную – страну знаю, где была обязательная прописка-регистрация и никто не удивлялся. ЮАР. Правда, там регистрацию с окончанием апартеида отменили.

– Я прекрасно понимаю, что это тяжелая работа, поэтому заниматься ею, не стараясь заработать, смысла не вижу, – пытаюсь настроить аудиторию на творчество. Давайте попробуем ценить каждую минуту, каждое желание каждого посетителя, и вы увидите ответ в виде чаевых в своем кармане.

Складные стульчики хлопают – каждый относит свой в подсобку над сценой.

– Гриш, – Катя настроена дружелюбно, но к дипломатии не склонна. Останавливаемся с ней у выхода из зала. – Ты видел всю эту красивую публику у Олега Магди или у Кати Антишанти? Ты знаешь, сколько они на чай оставляют? Десять рублей в лучшем случае, чаще ничего – а счета там по тысяче. Официанты просто стаканы убирают.