Чтение онлайн

Я отпер свой черный джип и бросил пиццу на переднее сиденье, открыл коробку и отправил в рот два куска, чтобы они впитали в себя хоть немного алкоголя. Затем я открыл багажник и направился к своему сараю, где схватил парочку дымовых гранат, несколько «взрывающихся в лицо» гранат, огнемет, коробку фейерверков, еще пару стволов, бейсбольную биту по имени Дэйв и топор Эванджелин, прежде чем закинуть все это в машину. На секунду я остановился, почтив минутой молчания мою дорогую Мэри — лучшую кувалду. У меня еще не хватило духу заменить ее.

Я захлопнул дверь и обошел капот, чтобы сесть в машину, но умудрился поскользнуться на чем-то, ударился бедром о машину, и не успел я опомниться, как перевернулся вверх тормашками, задел чем-то свой пирсинг в члене и оказался распростертым на гребаной земле как орел.

Я застонал, когда мой член болезненно запульсировал, а мир закружился медленными кругами, пока я смотрел на луну. Она смеялась надо мной, светящаяся сучка.

Черт.

Я действительно был пьян. Действительно чертовски пьян и действительно чертовски зол. Я не мог вести машину в таком состоянии. Мне нужен был водитель. Злой маленький водитель-ослик. И у меня как раз был такой в подвале.

С моих губ сорвался хриплый смех, когда я понял, что собираюсь освободить гребаного психопата после того, как долгими месяцами пытал его. Я надеялся, что мой пьяный зад сможет контролировать его достаточно хорошо, чтобы спасти мою девочку.

Это был идиотский план, обреченный закончиться грандиозным, кровавым провалом. Но это было лучшее, что я мог сейчас придумать, поэтому я заставил себя подняться на ноги и направился обратно к дому. Я собирался заключить сделку с демоном и должен был убедиться, что он ее примет.

Я снова ударил ладонями по прутьям своей клетки, проклиная тот кусок дерьма наверху на английском, испанском и на всех других языках, которые только мог вспомнить. Пошел он к черту. Пошел он к черту за все, что он сделал, но больше всего — за это. Там, откуда я родом, я был королем монстров. Я заслуживал крови, боли, страданий и любой жестокой смерти, которую только можно вообразить, но я отказывался сидеть в этой клетке и умирать с голоду.

Три гребаных дня прошло с тех пор, как он в последний раз давал мне еду. Он оставил меня здесь, в темноте, ни с чем и ни с кем, и мне оставалось только пить воду из-под крана и ждать смерти.

Он уже поступал так раньше. Забывал обо мне или отсутствовал день-другой. Хуже всего было то, что он делал это даже не специально. Как будто моя жизнь и само существование вообще ничего не значили для него, и он просто не помнил, что я находился здесь половину времени, или не хотел заморачиваться со мной, даже если вспоминал. Он был единственным человеком в мире, который знал, где я, и ему было на это наплевать. По крайней мере, он был единственным, пока не появилась она. Но теперь и она ушла.

Я не знал, что думать о том, что он говорил о ней. Я не хотел в это верить. Но это уже не имело особого значения. Потому что теперь я сдохну здесь, внизу, исключительно из-за халатности этого гребаного О'Брайена pedazo de mierda (Прим. Пер. Испанский: Кусок дерьма) наверху.

Дверь наверху лестницы с грохотом распахнулась, и свет включился так внезапно, что я невольно отпрянул от него, заслоняя лицо рукой от лампочки в дальнем конце комнаты.

Найл затопал вниз по лестнице, под его ботинками хрустели рассыпанные макароны из пакета, который он швырнул сюда в качестве якобы еды для меня. Я презрительно усмехнулся, когда он слегка споткнулся на последней ступеньке.

— Я пьян, — объявил он. — В стельку, если быть точным, хотя я работаю над тем, чтобы протрезветь. Я все еще могу прикончить тебя примерно девятнадцатью разными способами, но если бы я не так нажрался, то справился бы с этим пятьюдесятью способами, даже не вспотев.

— Мне нужна еда, — прорычал я, мой желудок заболел, а конечности сковала слабость. Я был крупным мужчиной, и мне нужно было много еды, чтобы поддерживать себя. Проводить дни без нее было сродни худшей пытке из тех, которым он меня подвергал.

— Да, да. Вот, начни с этого. — Он поднял руку и с издевкой потряс передо мной большой плиткой шоколада, а затем бросил ее мне через решетку.

Я поймал ее и сорвал обертку, прежде чем откусить огромный кусок и проглотить его так быстро, как только мог. В тот момент гордость не имела для меня никакого значения, мне просто нужна была гребаная еда.

— Ты умеешь водить, El Burro? — Спросил Найл, пока я продолжал жадно есть, мой рот наполнялся слюной, а желудок урчал от боли и облегчения.

Я не ответил, сосредоточившись на еде и наплевав на то, что он мог видеть мое отчаяние.

— Тогда я приму это за «да». У нас с тобой проблема, — продолжил он, доставая из кармана телефон и что-то набирая на нем. — Проблема ростом в пять футов, маленькая и взрывная, как петарда.

Когда он заговорил о девушке, я невольно обратил на него больше внимания и на мгновение задумался, все ли с ней в порядке, прежде чем попытался напомнить себе, что мне должно быть все равно.

— А, вижу, теперь тебе стало интересно, не так ли? — спросил он, делая шаг вперед и протягивая вторую плитку шоколада.

Я схватил ее, уронив обертку от первой, и разорвал ее.

— И что на счет нее?

— Скажи мне, тебе на самом деле не все равно? — серьезно спросил он. — Ты на самом деле что-то к ней чувствуешь? Или это просто потому, что ее рот был так чертовски хорош, когда обхватывал твой член?

Мысль о ее горячих и влажных губах вокруг моего члена заставила его дернуться в штанах, и я ухмыльнулся ему, продолжая есть. Кем бы она ни была и каковы бы ни были ее мотивы, я не мог отрицать, как чертовски приятно было трахать ее прелестный ротик.

— Какая разница? — спросил я его.

Он протянул мне свой мобильный телефон, и я замер, увидев изображение на экране. Это была старая фотография девушки, которая ворвалась в мою жизнь, подобно лучу солнца, ее глаза были холодными и безжизненными, я бы сказал, что она была под кайфом, если бы мне пришлось делать ставку. Она выглядела чертовски несчастной, и когда мой взгляд переместился на статью, прикрепленную к фотографии, моя кровь закипела, и я сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели.