Чтение онлайн

Я ждал его минут пять, прислонившись к фонарю, пока молочник не возник снова, поднявшись по ступенькам уже без бидона. Он убежал, прошло еще минуты три, и тут вылез Руперт, бледный, но смеющийся, что с ним обычно и бывало, когда он разволнуется.

– Друг мой, - сказал он, потирая руки, - вот вам ваш скепсис. Вот вам мещанское недоверие к городской романтике. Гоните полкроны, в них и выражается ваша прозаическая сущность.

– Что?
– недоверчиво воскликнул я.
– Неужели с молочником и впрямь неладно?

Руперт как-то поблек.

– С молочником?
– переспросил он, пытаясь сделать вид, что не совсем понял.
– Ах, да, молочник! Н-нет, дело не в нем...

– А что же с ним?
– неумолимо продолжал я.

– Честно говоря, - ответил Руперт, переминаясь с ноги на ногу, молочник, если судить о действиях, произнес:

"Молоко, мисс" - и передал бидон. Конечно, он мог сделать тайный знак...

Я расхохотался.

– Идиот!
– сказал я.
– Да признайте вы, что ошиблись! С чего бы ему делать знаки? Вы же сами признали, что ничего особенного с ним не было. Признали?

Руперт сосредоточился.

– Ну если уж вы спрашиваете, - сказал он, - да, признал. Может быть, он просто себя не выдал. Может быть, я был не прав.

– Что ж, - сказал я, немного рассердившись, - вы должны мне полкроны.

– Вот тут я не согласен, - суховато возразил Руперт.
– Возможно, слова его невинны. Возможно, невинен он сам.

Но полкроны я вам не должен. Условия пари предлагал я, и они - такие: где бы он ни остановился, мы увидим что-нибудь особенное.

– Значит?..
– сказал я.

– Значит, особенное мы увидели, - отвечал он.
– Пойдемте, посмотрите, - и прежде, чем я вымолвил слово, утонул в синем сумраке дворика. Ничего еще не решив, я последовал за ним.

Проникнув во дворик, я почувствовал себя очень глупо - в полном смысле слова это был колодец. Запертая дверь, закрытые ставни, короткая лесенка, по которой мы спустились, дурацкая нора, дурацкий человек, который меня привел и чему-то радуется... Я собрался уйти, когда Руперт схватил меня за локоть.

– Послушайте!
– сказал он и постучал левой рукой о ставни с такой решительностью, что я остановился. Изнутри доносилось какое-то бормотание.

– Вы говорили с тем, кто внутри?
– спросил я.

– Нет, - угрюмо усмехнулся он, - но очень хотел бы.

Знаете, что он бормочет?

– Конечно, нет, - ответил я.

– А вы прислушайтесь, - резко проговорил Руперт.

Примерно минуту я стоял, вслушиваясь, в тишине аристократической улицы. Сквозь длинную щель доносился непрестанный стонущий звук, понемногу сложившийся в слова:

"Когда я выйду? Когда же я выйду? Когда меня выпустят?"

– Вы что-нибудь понимаете?
– спросил я, рывком повернувшись к Руперту.

– Может быть, вы думаете, что я преступник, а не сыщик?
– ехидно сказал он.
– Нет, мой друг, я ничего не понимаю. Женщина эта (голос несомненно женский) не моя брошенная дочь и не одалиска моего сераля. Просто когда я слышу, как зовут на помощь и бьют по ставне кулаком - да, минуты три назад, - мне кажется, что это необычно, вот и все.

– - Простите, мой друг, - сказал я, - однако сейчас не время дли споров. Что мы будем делать?

В руке Руперта Гранта сверкнул складной нож.

– Прежде всего, - ответил он, - мы займемся взломом.

С этими словами он вонзил лезвие в щель и рассек ставни, приоткрыв кусок оконного стекла. В комнате за окном было темно, стекло казалось матовым и темным, как грифельная доска. Потом мы кое-что увидели - и отшатнулись, у нас перехватило дыхание. К стеклу приникли чьи-то глаза, настолько приникли, что окно казалось маской.

Наконец мы увидели бледное лицо и яснее услышали голос:

– Когда я выйду?

– Что бы это значило?
– спросил я.

Руперт не ответил, но поднял трость и, словно шпагой, проткнул стекло. Получилась, как ни странно, очень аккуратная, маленькая дырка; и тут же из нее хлынул жалобный голос, молящий о свободе.

– Вы не можете выйти, мадам?
– спросил я, наклоняясь к дыре в немалом смущении.

– Выйти? Конечно, не могу, - горестно отвечала незнакомка.
– Они не отпускают. Я им говорила. Я просила - не пускают! Никто не знает обо мне, никто сюда не приходит. Они могут держать меня здесь, пока...

Воспламененный мрачной тайной, я занес палку, чтобы совсем разбить стекло, но Руперт почему-то схватил меня за руку со странной и сдержанной суровостью, словно хотел меня удержать, но так, чтобы никто не видел. Я замешкался, чуть-чуть обернулся - и застыл, как Руперт, ибо увидел, что у парадного входа стоит неподвижный, словно колонна, человек и смотрит из-за колонны во дворик. Лица мы увидеть не могли, но почему-то понимали, что смотрит он на нас. Надо сказать, я восхитился хладнокровием Руперта. Небрежно позвонив в звонок черного хода, он продолжал беседу со мной, которая и не начиналась. Темная фигура у парадного входа не двинулась, и я уж подумал, что это на самом деле статуя, но тут темно-серый воздух стал золотистым, дверь черного хода открылась, и мы увидели нарядную служанку.

– Простите, пожалуйста, - сказал Руперт, ухитряясь говорить и вежливо, и простовато, - не поможете ли бедным, убогим...

– Нет, - отвечала горничная с неповторимой жесткостью служанки, живущей у злых людей, и захлопнула дверь ему в лицо.

– Ах, ты, Господи, какая черствость!
– серьезно посетовал Руперт, отходя от двери. В эту самую минуту человек у колонн исчез.

– Ну, что вы на это скажете?
– хлопнув перчатками, спросил мой друг, когда мы вышли на улицу.

Признаюсь, я ответил, что ничего не понимаю. Только одно пришло мне в голову, и я сказал не без робости:

– Может, лучше обратимся к Бэзилу?

– Что ж, если хотите!
– великодушно согласился Руперт.
– Он сейчас как раз близко, мы условились встретиться на вокзале. Возьмем кеб? Да, наверное, все это его позабавит.

Вокзал на Глостер-роуд был по случайности пустым, и мы почти сразу увидели Гранта у билетной кассы. Сперва я подумал, что он покупает билет, но он все стоял и стоял, закрывая собой окошко. На самом деле он вступил в решительный спор с кассиром и от волнения сунул голову в самую кассу.