Чтение онлайн

Вскоре нашлась еще одна свидетельница, тетка лет сорока, объявившая, что видела побег террориста из окна своей кухни. Я насторожилась, но вскоре успокоилась: тетка тоже видела громадного детину, спасавшегося бегством. По ее версии, у него на голове был повязан черный платок, «типа банданы, как теперь молодежь ходит». Она также успела заметить шрам на щеке, только никак не могла определиться, на правой или левой.

Какой-то мужик с испитой рожей высказал предположение, что бандана – один из символов правоверных воинов ислама. Затем последовало обсуждение, должен ли на платке быть изображен какой-то знак или нет. Кто-то сказал что-то про иероглифы («Они-то тут при чем?» – хотелось спросить мне, но я сдержалась), также были упомянуты череп с костями. Бабка вдруг во всеуслышание заявила, что видела на лбу у террориста свастику.

Мне стало откровенно жаль сотрудников наших правоохранительных органов, а также понятно, почему у нас обычно не могут поймать террористов. С такими приметами словишь их, пожалуй.

Но народ не зря ждал «кина».

Вскоре из двора стали выводить неких молодцев в наручниках и загружать их в подоспевшие автобусы и милицейские машины. Среди компании я узнала двух хорошо одетых мужчин, гоблинов поштучно признать не могла, но догадывалась, что это та компания, которая захватила моих сына и подружку.

Но их не было.

Через некоторое время все служебные машины уехали, толпа зевак рассосалась. Чтобы не привлекать внимания, мне тоже пришлось удалиться к своей «БМВ» и опять отъехать на безопасное расстояние от злосчастного двора.

10 мая, понедельник

Но что теперь делать? Снова самой лезть в пекло? Так кто знает, что меня там ждет? Обратиться за помощью к Лешке? Ведь я втравилась в это дело в некотором роде из-за него. Хотя цели-то у нас, как я догадываюсь, и на этот раз не совпадают. Я хочу спасать и защищать людей, а Лешка – обогащаться, подгребая под себя все новые и новые предприятия.

Я набрала номер его сотового и безапелляционно заявила, что должна немедленно с ним встретиться.

– А если поближе к вечерку? – лениво спросил Алексей Петрович. Я также услышала женский смех и повизгивание, сопровождавшиеся какими-то невнятными мужскими воплями.

– Дело безотлагательное, – твердо сказала я. – Ты в нем заинтересован.

– А ты? – лениво спросил Лешка.

– Сашку с Веркой взяли! – рявкнула я. – Их спасать надо!

– Я вашей компании давно говорю, что допрыгаетесь, – все тем же ленивым голосом произнес Афганец. Я поняла, что он закуривает сигарету. – Вот и допрыгались. Как ты-то на свободе осталась? И чего сынка не уберегла?

Я высказала в Лешкин адрес пару непечатных эпитетов, которые опускаю, он только ухмыльнулся, а потом небрежно заметил, что сейчас парится в бане, правда, адрес назвал и предложил подъехать, если желаю. Вместе попаримся. В баню мы еще совместно не ходили, как и в театр.

Я ответила, что в самое ближайшее время он насладится не только встречей со мной, но и большим количеством пара, который я выпущу в его физиономию. Лешка опять ухмыльнулся и связь отключил.

А я рванула по указанному адресу с твердым намерением вылить на голову Лешеньке ушат холодной воды.

Охрана, прогуливающаяся у бани, знала меня в лицо, но откровенно удивилась моему появлению: Лешка не удосужился предупредить их о моем скором прибытии. Судя по реакции, меня восприняли как законную жену, примчавшуюся вытаскивать мужа из объятий любовницы, и попытались воспрепятствовать мгновенному проходу внутрь: хотели чуть-чуть подзадержать, пока хозяин приведет себя в божеский вид.

Правда, ребяткам это не удалось: они пытались воздействовать на меня силой слова, не решаясь применить силу физическую (и опасаясь гнева Афганца, и помня предыдущие встречи со мной, а также, по всей вероятности, зная кое-что из моей бурной биографии). Вскоре, почувствовав заряженность отлетающих от меня молний (в смысле взглядов), парни решили расступиться, видимо, предпочтя гнев Афганца (если у него останутся силы гневаться) моему.

Я ворвалась в баню, застала в коридоре еще пару молодцев, мне незнакомых, в красных ливреях, и попыталась просочиться мимо них. Но эти стояли крепко. Я вперила руки в бока, проинформировала парней о своих намерениях, сообщив прямо, что сделаю кое с какими частями их тел, если они не допустят меня к аналогичным Лешкиным. Парни переглянулись, но ответить ничего не успели: в предбанник вышел Алексей Петрович собственной персоной, закутавшийся в простыню.

– Все-таки приехала? Прости, я не одет.

– Да я тебя во всех видах видела, – рявкнула я в ярости. – Со всех сторон и концов, – добавила двусмысленно.

Тут в коридор высунулась голова Вовчика, для которого одной простыни, конечно, не хватило, и он ее не очень ловко придерживал сбоку.

– Добрый день, Светлана Алексеевна, – сказал он робко, что вызвало удивленные взгляды двух охранников в ливреях. – Вы попариться?

– Я Алексею Петровичу шею намылить, – ответила я.

– Лана, ну зачем ты так? – пробурчал Лешка, по-моему, быстро трезвея, подхватил меня под руку и потянул куда-то по коридору, бросив парням через плечо, чтобы больше никого не впускали. Вовчик поплелся следом.

Афганец провел меня в уютно обставленную и обшитую деревом комнату с накрытым столом посередине. Стол ломился от яств. В углу на тумбе стоял огромный электрический самовар, в этой же комнате имелся гриль внушительных размеров и шашлычница (все электрическое), в которой как раз подходили шашлыки. Не найдя вешалки, я бросила Веркин плащ на первый попавшийся стул.

– Может, перекусишь, Ланочка? – спросил Лешка, плюхаясь за стол. Вовчик оказался гораздо вежливее и даже придержал мне стул. Я одарила его обворожительной улыбкой. Но тут случился казус: пока Вовчик придерживал мне стул, он не мог придерживать простыню, прикрывавшую естество. Простыня упала на пол. Вовчик нагнулся за ней, но не учел, что сзади стоит шашлычница с вращающимися шампурами, – или просто забыл про свои габариты, или не соразмерил их с размерами комнаты, не предназначенной для поворотов молодых слонов.

В общем, Вовчик задел шашлычницу задом и она слетела со столика, на котором была установлена, вилка из розетки тоже выскочила. Вовчик взвыл благим матом, ошпарившись. Пара шампуров каким-то образом вылетела из установки, но – удивительно! – они никуда не воткнулись, остальные, правда, удержались. Но так как шашлычница все равно прокатилась по полу, мясо и пол были запачканы.

Вовчик скакал, как внезапно взбесивший слон (в смысле ошпаренный), Афганец вопил что-то непонятное (я разбирала только матерные слова и пока не врубилась, чем он-то недоволен). Сама я быстро выскочила в коридор и крикнула молодцам, прислушивающимся к происходящему в трапезной, чтобы быстро тащили сюда аптечку. Сама заскочила назад, схватила початую бутылку водки, подумывала уже для начала использовать ее, как средство успокоения Вовчика (в смысле по лбу), но воздержалась: Вовчика было жалко, да и пострадал он за свою вежливость. За это вообще следовало наградить его поцелуем.

– Вовочка, – дотронулась я до руки больного слоника, – ляг на лавку. Я же медсестра как-никак.

Услышав меня, Афганец хмыкнул.

– А ты бы лучше шашлычницу поднял, – рявкнула я. – Расселся тут, как барин. Живо оторвал задницу от стула!

Мои последние слова услышали охранники, нарисовавшиеся в трапезной и с любопытством оглядывавшие помещение. Я тут же переключилась на них, спросив, где аптечка. Парни попытались что-то проблеять, я отдала им приказ отправляться за директором бани, менеджером или кто тут есть.