Чтение онлайн

Складывается впечатление, что Кирова просил срочно приехать на какой-то серьезный разговор хорошо известный ему человек по делу, скорее всего, личного характера (иначе чем объяснить, что Киров не разрешил личному охраннику присутствовать при встрече и даже находиться далеко; ведь прибежавший телохранитель увидел двух лежащих людей).

Увы, предположения и догадки ничего не доказывают. Хотя трудно усомниться в том, что произошло нечто такое, что заставило Кирова изменить свое намерение не приезжать в Смольный.

Есть один документ, призванный доказать, что у Николаева были соучастники. Вот он:

Если такое признание Мильды Драуле было единственным намеком на то, что у Николаева были соучастники, то как доказательство его признать трудно. Тем более что тогда можно было ставить вопрос только об одной соучастнице — Мильде Драуле. Казалось бы, следовало продолжить допрос, уточнить обстоятельства, по которым Мильда хотела помогать мужу. Однако по какой-то причине на этом, как говорится, самом интересном месте допрос был закончен (или было еще что-то, о чем Ульрих не счел нужным упомянуть?), а подозреваемых объявили виновными и поторопились расстрелять.

Мильда была любовницей Кирова. Возможно, она хотела помочь мужу объясниться с любовником? Была ли это просто «семейная разборка»? А может быть, любовный треугольник был искусственно создан для того, чтобы разделаться с Кировым, а у убийцы было смягчающее обстоятельство: сильная ревность, преступление в состоянии аффекта?

До приезда Сталина и сопровождавших его руководителей страны Медведь и другие ленинградские чекисты допрашивали Николаева, не настаивая на политических мотивах преступления. Сам Л. Николаев упорно называл личные мотивы (ревность, партийные неприятности, отсутствие работы, необходимость существовать на иждивении жены).

Казалось бы, такая версия была наиболее очевидной и предельно обоснованной. Но в действительности все обстоит не так просто. Что касается Николаева, то его позиция понятна в любом случае, кроме единственного: если бы он был идейным убийцей, то мог бы тогда с гордостью заявить о совершенном теракте. Однако идейным убийцей он вряд ли был.

Относительно бытовой версии, разрабатывавшейся Ленинградскими чекистами, то она безусловно более всего устраивала тех, кто отвечал за безопасность Кирова и должен был отслеживать все возможные заговоры на его жизнь, имеющие политические мотивы. То, что они настаивали на бытовой версии, на «обыкновенном» убийстве из ревности, сугубо уголовном преступлении вполне естественно, и это, конечно же, понимали те, кто принимал от них дела.

Правда, большинство современных историков склонно принимать бытовую версию как если не единственно верную, то наиболее вероятную. Даже если все так видится в ретроспективе, надо учитывать, что в те времена большинство охотно поверило в верность официального сообщения о смерти Кирова: «…от руки убийцы, подосланного врагами рабочего класса». И мало кто обратил внимание на то, что этот убийца не назван и вроде бы даже не опознан: «…Стрелявший задержан. Личность его выясняется». Но в таком случае откуда известно, что он подослан врагами рабочего класса, а не одиночка-убийца?

По мнению авторитетного исследователя А.А. Кирилиной, «сработало традиционное мышление руководящих партийных работников и сотрудников НКВД. Тем более, что большинство из них находились, несомненно, в определенном психологическом шоке.

«Убийство Кирова, — сказал мне в беседе, состоявшейся в 1968 году, один из оперуполномоченных Ленинградского управления НКВД тех лет… — это было что-то ужасное. Все были растеряны. Сначала нам сказали, что он ранен. Ведь террористического акта такого масштаба не было после покушения на Ленина и Урицкого. Ведь был убит член Политбюро, Оргбюро, секретарь ЦК ВКП(б)».

События 1 декабря 1934 года создавали атмосферу подозрительности, беспощадной ненависти и страха».

Тут уместнее вместо шаблонного «страха» употребить выражение «некоторая растерянность» или что-то в этом роде.

Судя по всему, ленинградские чекисты знали об интимных отношениях Кирова с Мильдой Драуле, а потому сразу же арестовали ее. Но если предположить, что кто-то из этих чекистов был соучастником, одним из организаторов преступления, то такая поспешность может вызвать подозрение.

Более того, в период горбачевской «перестройки» получила широкое распространение версия о конкретных организаторах убийства Кирова: Сталин, Ягода, Медведь, его зам. Запорожец. Вроде бы Сталин таким образом избавлялся от опаснейшего конкурента, которого многие партийцы предпочитали ему, а также получил возможность развязать давно и коварно задуманный массовый террор.

Насчет поводов к террору, мы уже знаем, что они были и раньше. Да и какие особые поводы для развязывания террора требуются для диктатора? Для этого вовсе не обязательно убивать своего друга, верного соратника…

Тут-то и утверждают версификаторы, что на выборах в ЦК против Сталина голосовали многие, тогда как за Кирова были почти все или все поголовно. Но вот что получается согласно документам, с которыми знакомилась А.А. Кирилина. Оказывается, единогласно были избраны только двое: М.И. Калинин и председатель Ленсовета И.Ф. Кодацкий (Калинина почему-то после этого Сталин не приказал уничтожить). Пятеро получили по одному голосу «против», а пятеро — по два голоса. Еще пять делегатов и среди них Сталин получили по три голоса «против». Наконец, четыре голоса против получили трое и среди них С.М. Киров. Остальные делегаты получили голосов «против» еще больше, из них больше всех противников оказалось у Я.А. Яковлева.

Выходит, никаким конкурентом Сталину Киров не был, да и никак не мог быть: слишком велика была разница в их положении, если учесть существование культа личности Сталина.

Официальная комиссия в конце 1980-х пришла к выводу, что причина убийства Кирова — личные мотивы. (Можно не сомневаться, что если бы имелись хоть какие-либо зацепки, позволяющие заподозрить Сталина в организации этого преступления, о них сообщили бы во всеуслышание.)

Ну, а как же бытовая версия?

Существуют веские доводы в ее пользу.