Чтение онлайн

Я сжимаю зубы, внутри нарастает гнев из-за того, что я потерял контроль. Я иду в ванную, включаю ледяной душ и подставляюсь под струи, шипя, пока смываю сперму со своего тела, подставляя всё ещё чувствительный член под ледяные брызги.

Я должен был кончить вместе с ней. Но не так. Меня захлёстывает стыд, и я впиваюсь ногтями в бедро, грубо вытирая себя другой рукой, пока не начинаю дрожать от холода.

Я не утруждаю себя тем, чтобы вытереться. Просто возвращаюсь в постель, лежу мокрый на простынях и смотрю в потолок, злясь на себя за то, что так быстро сдался.

Через час я встаю. Спать не могу, поэтому подхожу к ноутбуку и смотрю видео с ней в кабинете. Одного её вида достаточно, чтобы я снова возбудился, но я не обращаю на это внимания, потому что теперь это возбуждение не такое приятное. Воспоминания о том, что я не мог себя контролировать, всё ещё слишком свежи.

Вместо этого я наблюдаю за её работой. Есть что-то гипнотическое в том, как она двигается по офису, как наклоняет голову, когда о чём-то думает, как сосредоточенно читает. В одном из кадров она разговаривает по телефону с клиентом, и я вижу, как она подтверждает сделку. Я вижу, как загораются её глаза, как улыбка расплывается по её лицу. Она хороша в этом. Лучше, чем хороша.

На другой она в одиночестве ест ланч за своим рабочим столом — салат, который она где-то раздобыла, едва притрагиваясь к нему, пока что-то просматривает на своём компьютере. Она выглядит усталой. Отвлекается.

Интересно, думает ли она сейчас о Бостоне.

Думает ли она обо мне.

От этой мысли в груди поднимается что-то тёмное и собственническое.

Мой телефон вибрирует. Я смотрю на экран и вижу, что это Казимир.

— Ронан О'Мэлли хочет встретиться, — говорит он без предисловий.

Я потираю переносицу.

— Назначь на следующую неделю.

— Илья. — В его голосе звучит предупреждение, что для него редкость. — Что мы здесь делаем?

Я стискиваю зубы.

— Я же тебе говорил. По работе.

— По какой работе? У нас на Манхэттене нет дел, которые требовали бы твоего личного участия. И ты ни с кем не встречался с тех пор, как мы приехали. — Раньше он никогда меня не расспрашивал, а теперь начал. За годы преданной службы он заслужил право на снисходительность, и я не могу его в этом винить. Я прекрасно понимаю, что веду себя странно. Даже непредсказуемо. Не то, к чему он или кто-то из моих людей привык от меня ожидать.

Я не отвечаю. На экране моего ноутбука Мара стоит перед картиной, скрестив руки на груди, и изучает её с присущей ей сосредоточенностью.

— Илья, — снова говорит Казимир. — Поговори со мной.

— Я вернусь в Бостон к следующим выходным.

Смогу ли я? Не думаю, что этого времени хватит, чтобы очаровать Мару, и уж точно не хватит, чтобы вернуться в Бостон. Но если нет, то я и не собираюсь уезжать.

— Это из-за той женщины. — Это не вопрос. Казимир слишком хорошо меня знает. — Из музея.

— Её зовут Мара, — резко напоминаю я.

— Илья, это... — Он замолкает. Когда он снова заговаривает, его голос звучит осторожно. — Это на тебя не похоже.

Я хочу возразить, послать его куда подальше, но он прав. Это на меня не похоже.

Я никогда не был безрассудным. Я никогда не позволял ничему отвлекать меня от империи, от баланса сил и жестокости, которые помогают мне оставаться в живых и контролировать ситуацию. Но я не могу объяснить Казимиру то, чего не до конца понимаю сам: что я увидел её на тротуаре в Бостоне всего на тридцать секунд и что-то во мне узнало в ней что-то знакомое.

Или что с тех пор я не могу думать ни о чём другом. Я знаю, что поступаю неправильно, что переступил черту, которую не могу переступить обратно, но мне всё равно.

— Я позвоню тебе позже, — говорю я и сбрасываю звонок, прежде чем он успевает возразить.

На экране Мара смеётся над чем-то, что сказал клиент. Звук на записи выключен, но я вижу, как дрожат её плечи, как она прикрывает рот рукой.

Я хочу услышать этот смех.

Хочу быть тем, кто его вызовет.

Скоро, говорю я себе. Скоро я подойду к ней. Представлюсь как следует. Дам ей знать, что я в Нью-Йорке.

Но пока нет.

Пока я не буду готов.

В субботу вечером я наконец получаю то, чего хотел.

Она не выходит из дома, как я думал. Она сидит дома, ест тайскую еду на вынос и смотрит какое-то реалити-шоу по телевизору. Она переключает его на какую-то программу, название которой я не могу разобрать, и садится за мольберт, достаёт карандаши и краски и рисует, попивая вино. Я наблюдаю за ней, сидя на диване, потягивая водку и игнорируя нарастающее возбуждение. А потом, сразу после полуночи, она выключает телевизор, относит свой бокал с вином на кухню и возвращается с полным бокалом в спальню.

Она выпила больше, чем обычно. Почти целую бутылку вина, если я правильно сосчитал бокалы. Я смотрю, как она пьёт, раздеваясь, и думаю, догадывается ли она, что за ней кто-то наблюдает. Она наверняка знает, что это здание находится через дорогу и что из окна её спальни всё видно.

От этой мысли моя рука крепче сжимает стакан, а челюсть напрягается. Думаю, утром я позвоню риелтору. Я куплю это чёртово здание и выселю всех жильцов, чтобы никто больше не мог видеть её такой, как я сейчас, бледную и обнажённую, в окне её спальни.

Мой член пульсирует. Я медленно выдыхаю, предвкушение разливается по моим венам. Если не считать пассивного оргазма две ночи назад, я не кончал больше недели. Не трогал себя намеренно. И это сводит меня с ума.

Она исчезает в ванной с бокалом вина, и я стону. Встаю, мой член топорщится в спортивных штанах, и иду на кухню, чтобы долить водки. Я медленно потягиваю его, просматривая её фотографии и ожидая, когда она выйдет.

Проходит час, прежде чем она появляется. На этот раз, сбросив полотенце, она не тянется за чем-то, чтобы прикрыться.

Волнение, которое охватывает меня, не передать словами, словно электрический разряд, пронзающий каждый нерв. Я быстро вскакиваю на ноги, подхожу к окну и встаю как можно ближе, наблюдая, как она идёт к кровати и ложится на неё.

Чёрт. Вот оно.

Она голая, так что и я должен быть без одежды. Одной рукой я хватаю себя за футболку на спине, стягиваю её через голову и бросаю на пол, затем спускаю спортивные штаны и боксеры и выхожу из них. Мой член торчит перед собой, твёрдый как камень, головка упирается в стекло и оставляет на нём смазку. Я стою и смотрю, ожидая, что она сделает следующий шаг.