Чтение онлайн

— А фирс его знает!

— Сыскать, не медля, — отстранив Куземку, Батошков шагнул к Тояну. — А ты покуда конину православным не суй, ешь сам со своим Мухаметкой.

Тоян сощурился под лисьей шапкой, запоминая обиду, но недовольства не выказал. Легко шагнув в сторону от большого костра, он остановился у вясел с полузаледенелой шкурой забитого коня. Провел ладонью по клейменому месту. Коротко бросил:

— Ат!

Служилые тотчас окружили его, принялись разглядывать знак, на который он указал.

— Гляди-ко, тута и впрямь коняка выжжен. Ат по-ихнему, — удивился Куземка. — Это, видать, у их племя такое… — потом спохватился: — Ну и что из этого? Видим, что коняка. Объясняй дальше! — тотчас подстроился к нему Фотьбойка Астраханцев.

— Да не тяни ты коня за хвост, говори толком, косоглазый.

— Тамга, — запоминая и эту обиду, пояснил Тоян, затем указал на буланую кобылицу, согревающую себя бегом в небольшом загоне. — Алтын курас!

— Вот фирс мороженный, говорит, а ни шиша не понятно!

Тут-то и подоспел толмач.

Для начала служилые спросили его, что есть Алтын Курас?

Тот и огорошил:

— Петух это! Золотой Петух!

— Как так?

— А так!

— Не брешешь?

— Ей-бо! — перекрестился толмач и ну завирать, будто азиятские люди петуху молятся. Потому и слетел с языка князьца необычный кур, глашатай утра, супецкий заправщик, а самый что ни на есть золотой петух. Курас по-ихнему вроде как солнце и огонь, ему самых храбрых и зорких седоков [26] уподобляют.

Кинулись казаки к загону, чтобы посмотреть, какая тамга оттиснута на буланой кобылице, да всполошился, заходил кругами табунок, грозя снести огородку.

Однако ж исхитрился Куземка Куркин глянуть и на тамгу кобылицы, и на тамгу каракового жеребка, который ее в пути обхаживал. Объявил громко:

— У этих в клейме золотой петух! Соображаете, черти плешивые?

Замерли казаки, онемели на полуслове. О, Господи! Сколько раз глядели они на тояновых коней, а того не видели, что разными знаками они мечены. С двух шагов и там и там окольцованный крест видится, а ежели вплотную ступить, на одном ат вздыбленный, на другом — курас в солнечном круге. Вот у него крылья, вытянутая под солнечный небосклон голова, вот упершиеся в земную чашу ноги.

Дав казакам осознать эту разницу, Тоян зачерпнул ладонями воздух и бросил его в котел. Таким же образом подхватил он издали тамгу с буланой кобылицы и бережно выплеснул в сторону Москвы.

Яснее и толмач не разобъяснит: одни кони — кормовые, другие — поклонные. Ими Тоян хочет бить челом русийскому государю.

— И много у тебя кормовых коней? — спросил невесть откуда взявшийся обозный голова, человек литовского списка Иван Поступинский.

Тоян дважды махнул растопыренной пятерней, потом сложил щепоть из трех пальцев.

— Три на десять, — кивнул Поступинский. — Мой тебе совет, князь: не забывай, что мы к Москве во товарищах идем. У тебя свои товары, у нас свои. А вместе мы односумы и друг другу помощники. Так, нет?

— Гусь свинье не товарищ, — зашептал весело Фотьбойка, но встретив грозный взгляд обозного головы, осекся.

— Умный товарищ — половина дороги, — продолжал Поступинский, — В другой раз, любезный, как захочется тебе конины, со мной снесись. Авось, найдемся, как с пользой и полюбовно дело решить. А теперь, — поворотился он к десятнику Грише Батошкову: — Командуй всем разойтись. Ишь, самосуд устроили!

Улыбка враз слезла с круглых, как у бурундука, щек Гриши.

— Живо-живо! — тотчас подстроился под Поступинского Фотьбойка, — Раскатываемся по своим углам, служилые. Позявали глазами и будет!..

Тогда и узнал Тоян, что товар и товарищ — близкие для русиян слова, но товар — наживное дело, а товарищ — вечное. Без него пуста и погибельна дальняя дорога. Оно снимает прежние обиды, делает чужих людей своими.

Тоян испытал это на себе. Ему думалось: никогда не простит он человека, оскорбившего нечестивым словом пророка Мухаммеда, и тех, кто потешался над ним, Тояном, тоже не простит. Но вышло по-другому…

За Солью-Камской, как пообещал Куземка Куркин, и впрямь пошли голодные земли. Ямщики и скотники [27] со многих станов поубегали, мосты и отводы [28] давно не чинены, указных знаков почти нет. Извозные лошади не то что под гору, но и по чистополью едва-едва тащатся. На иных санях клади в пятнадцать и в шестнадцать пудов положены. А у Тояна самые тяжелые не более десяти.

Не стал испытывать судьбу Тоян. Подумав хорошенько, сам предложил обозным заправщикам поменять надсаженных лошадей на своих неутомимых атов, а лишние клади с казенных саней к себе взял.

— Вот это по-нашему! — одобрили его уступки служилые. — Понятливый татарин попался. С таким и кашу варить можно…

На другой день в темном заснеженном леске подстерегла обоз разбойная ватага. Высыпав из сугробов с рогатинами в руках, ринулась она на проводников с дикими воплями. Пока казаки и стрельцы отбивались у казенных возов, самые хваткие из нападавших прорвались через Тояна с его немногими людьми к испуганному табунку и ну разгонять коней в разные стороны. Кабы не подоспел вовремя казачий десяток Гриши Батошкова, кабы не сбил Куземка Куркин своим хромоногим мерином грабежного заводилу, не уцелеть табунку.

На радостях Тоян заменил коня и Куземке.

— Ну вот, — будто красная девица, зарделся тот, — Теперь мы с тобой прямые товарищи. У нас ведь как? Не изведан — друг, а изведан — два. Ты изведал меня, я изведал тебя. Были встречники, станем потаковщиками. А?

— Так, так, — заулыбался Тоян и не без труда выговорил: — Аферин [29] тебе, Кузем-Курки.

— И тебе аферин… А теперь скажи, к слову, чего это такое?

— Хо-ро-шо!

— Гляди-ко, вмиг русийскому слову обучился…

На Пелымском стане казацкие начальные люди устроили совет: какой дорогой дальше идти — ближней или дальней? Тояна тоже позвали: он теперь заметный человек в обозе, да и подорожная грамота на всех одна. Еще позвали старшего над повозчиками.

Обозный голова Поступинский доложил: по росписи надо следовать через Яренск, Великий Устюг, Вологду, Ярославль. Это северный путь; хоть и дальний, зато накатанный. Да вот беда — обсели его нынче грабежники, не пройти по нему, не проехать. А рисковать государевой собольей казной не можно. Остается летняя дорога — через Казань, Нижний Новгород, Владимир. Тут много короче, но ямские дворы закрыты, ездовые полосы не накатаны, легко можно завязнуть в снегах или забраться на такие отшибы, что назад не выберешься. Ежели спросить: какая из дорог лучше, то надо прямо ответить: обе хуже…