Чтение онлайн

Когда они вышли за ворота дома, было совсем темно, но площадь и улицы были ярко освещены факелами и кострами. Вокруг гулял и веселился люд, празднуя свадьбу правителя. Кветка, в простом платье и венке, ничем не отличаясь от остальных девушек, пробиралась сквозь толпу и держась за руку Ренхильд.

На кострах жарились бараньи туши, источая дым и сочный запах, вокруг лилось пиво и хмельной мед, а ночной воздух был полон смеха, песен, звуков волынок и свирелей. От этого веселья и толчеи у Кветки кружилась голова, словно от хмеля. Ей было легко и весело, потому она задорно и звонко смеялась с Ренхильд над разухабистыми песнями шпильманов, полными метких словечек и шуток о кёниге Гермаре, и над балаганом, где двое шпильманов в шутовских нарядах изображали свадьбу Гермара и Кветки. Ренхильд потянула было прочь Кветку, но та отказалась.

– Я хочу посмотреть, ведь никто не узнает.

Вокруг дощатого помоста толпился разгоряченный люд, и на потеху толпе на нем плясал шпильман в разукрашенной личине и охапкой сена под рубашкой, которая изображала большой живот. На голове шпильмана была пакля, а подобие венца съехало на левое ухо. Шпильман плясал нарочито неуклюже и лениво, подражая кёнигу, что сопровождалось все новыми взрывами хохота в толпе. Громко и разудало играли свирели и волынки, а глашатай кричал:

– И решил кёниг жениться на достойнейшей девице!

На помост вышел другой шпильман, который должен был изображать невесту Гермара. На его голове торчала длинная золотистая кудель, щеки намазаны свеклой, а под женским платьем вздымалась пышная грудь. По толпе пронесся вздох одобрения, а шпильман-Эмбла принялся приплясывать, нарочито стыдливо пряча лицо за рукавом.

– Из далеких из земель прибыла к нему девица! Но на ком кёниг женился? На девице?

Шпильман-Гермар вытащил на помост сундук, в котором звенели монеты, и, крепко обняв его, закрыл глаза и громко захрапел.

По толпе пронесся оглушительный хохот. Пока на помосте плясали и играли, от одного зеваки к другому ходила девица в пестрых одеяниях и с распущенными волосами, собирая монеты, которые дождем сыпались в её подол.

– На приданое позарился наш кёниг.

– Ай да Ульрих!

– Кёниг и впрямь сейчас сидит да подсчитывает, не прогадал ли!

– Хоть бы сыновей наших вернул из Грёвлана! Продал, словно рабов, кайзеру!

– Чего только не сделает ради звонкой золотой монеты!

Кветка смеялась вместе со всеми над балаганом шпильманов. Ренхильд удивленно смотрела на неё - ей было неловко от того, что кёнигин видит шутовство шпильманов.

– Кветка, - смущенная Ренхильд в очередной раз потянула девушку за рукав.
– Уйдем отсюда, не слушай их.

– Почему? Они говорят правду, - беззаботно пожала плечами Кветка.

Под личиной Гермара она узнала Ульриха, и была рада тому, что целый и невредимый весельчак по-прежнему в Сванберге. Когда на помосте шпильманов сменили двое дюжих парней, которые закликали желающих попробовать молодецкую удаль в кулачном состязании, Ульрих, скинув личину и соломенный тюфяк, ловко спрыгнул с помоста на землю и шагнул сквозь толпу к кёнигин. Кветка не ждала, что он заметит её, потому от неожиданности чуть было не оступилась, но вовремя подоспевший шпильман удержал её от падения.

– Добрый вечер, госпожа, - поспешно поклонился Ульрих, задорно подмигнув Ренхильд, чем заставил её зардеться.

– Доброго здравия, благородный Ульрих, - приветливо кивнула Кветка.

– Смею надеяться, что также нахожу вас в здравии и добром расположении духа, - добродушно усмехнулся шпильман.
– Кёниг отпускает свою юную пригожую супругу гулять по городским темным улицам одну?
– он понизил голос, чтобы стоящие вокруг зеваки не слышали его слов.

– Разве в городе моего супруга я должна чего-то опасаться? К тому же я гуляю в сопровождении Ренхильд, - насмешливо бросила Кветка.

– Если моей сиятельной госпоже будет угодно, я могу сопроводить вас и Ренхильд до замка - сегодня в городе полно пришлого люда со всех окрестностей.

– Кёнигин вольна сама решать, что ей делать!
– рассержено прошипела Ренхильд, не утерпев.
– К тому же, мой дядя никогда не подвергнет госпожу опасности!

Кветка подавила смешок, наблюдая нарочитую заботу Ульриха и недовольство подруги. На миг она глянула на холм, где высился замок с горящими факелами на сторожевых башнях - нет, возвращаться туда ей хотелось меньше всего. Она примирительно выставила руки между шпильманом и подругой.

– В Сванберге есть мэтзель, где можно попробовать рамсид?
– неуверенно спросила Кветка.

Ответом ей были ошеломленные лица Ульриха и девушки, которые, казалось, вмиг позабыли о намечавшейся перепалке.

***

В корчме "Два барашка", куда Ульрих привел обеих девушек, было также шумно и многолюдно, как и на улицах: все сидели на лавках за длинными столами, а разговоры и звон кубков сливались с веселыми звуками волынки. Несмотря на распахнутые ставни, через которые задувал прохладный ночной ветерок, было жарко от чадивших факелов, свечей и огромного очага в человеческий рост. Кветка с любопытством поглядывала на веселящихся жителей Сванберга из-за плеча Ульриха.

– Ульрих, да тут яблоку негде упасть...
– растерянно начала Кветка.

– Конечно, ведь здесь варят лучшее пиво в городе! Да и во всем Гримнире. Хотя нет, лучшее во всех Северных пределах - я сам проверял, - понизив голос, самодовольно признался шпильман.

Ренхильд рассерженно смотрела на него, не в силах простить ему столь простое обращение с Кветкой, но вслух она не выражала своего неудовольствия, памятуя о том, что в жилах Ульриха течет кровь кайзеров. Сама Кветка, привыкшая к тому, что в её родной стороне не было такого подобострастного поклонения перед правителем, смотрела на шпильмана как на друга, не забывая о том, что он первый поведал ей об истинной сущности Гермара и его намерениях.

– Госпожа, - заметив негодование Ренхильд, нарочито величественно начал Ульрих.
– Разве вы не вольны бывать в стольном городе Гримнира везде, где вам заблагорассудиться? Святая обязанность подданных встретить кёнигин самым достойнейшим образом.

В его глазах плясали веселые огоньки.

– Я лишь хочу остаться неузнанной. Не лучше ли найти не столь многолюдное место?

– Госпожа, ваши опасения напрасны. Заявись сюда сам Темный, и его бы не заприметили в этой толпе.