Чтение онлайн

– Я сам найду выход из собственно дома, – грубо произнес гигант.

После этих слов Тоил, так же медленно и с шумом, пошел к выходу. По пути он посмотрел на прощание в черные глаза сестры, взглянул на младшего брата, что потирал красные места на руках, и сочувственно оглядел рыдающую мать. За спиной его боязливо сопровождали двое северян в черных овечьих мехах.

Дверь захлопнулась подобно раскату грома. Звук от шагов на крыльце растворился в бесконечной улице.

– Не нужно, медведь, не строй иллюзий. Вряд ли ты еще скоро увидишь своего старшего сына, – злорадно произнесла Глова Гойл, – а глядя на твое состояние…ух…

Смерив вождя с головы до ног, волчица иронично покачала головой из стороны в сторону. Старио Вирсмунк тяжело дышал. Ему все сложнее было усидеть на скамье.

– Ты – злобная тварь! – голосисто завопил Ранлис и, подбежав к камину, снял с гвоздей меч-кочергу.

– Я снесу тебе голову! – прокричал мальчишка, занося двумя руками недомеч, после чего пустился в атаку на хрупкую девушку в сером пальто.

Глова без труда увернулась от первого размашистого удара Ранлиса. Затем, слега прогнулась в спине, уходя от горизонтальной атаки. От третьего удара она играючи отскочила на полшага влево, выбив при этом носком сапога оружие из руки младшего сына вождя, и этой же ногой зарядила мощный удар в область живота нападающего.

Из груди Ранлиса вышел весь воздух, а к его глазам подступила темнота. Старио, сидя на скамье и задыхаясь, пытался связать какие-то слова, но на выходе получался лишь мокрый, хриплый стон. Роза упала на колени и стала умолять Глову, чтобы та пощадила ее сына, но из-за постоянного рыдания слова были ничтожно тихими и неуловимыми. Зерта стояла неподвижно, словно скованная железом, наблюдая за происходящим своим безмятежным взглядом.

– Ах ты тощий паршивец. Как ты смеешь поднимать на меня свою костлявую руку? – с безумными глазами отрезала Глова Гойл, затем схватила Ранлиса за тонкое, аккуратное предплечье правой руки и поднесла обмякшее тело к скамье, как мешок с картофелем.

Она положила его руку на поверхность скамьи и придавила правой ногой. В этот момент Старио сорвался с места, но тут же рухнул на пол, не сделав ни шага. Правой рукой он держался за сердце, а левой тянулся к сыну. В его глазах пульсировала боль, а лицо насыщалось страхом. Вождь тщетно пытался сделать хоть глоток воздуха; из горла доносилось колючее сопение.

Тень Волчицы, продолжая удерживать руку Ранлис на скамье, правой рукой достала из высокого сапога изумительный, на славу сделанный великим мастером дома Вирсмунк обоюдоострый кинжал с символом волчьего оскала на лезвии. Левой свободной рукой Глова схватила юношу за буро-рыжие волосы, и, наклонившись, прошептала, глядя в объятые страхом глаза:

– Нужно стараться быть вежливым с людьми, юный медвежонок…

После этих слов Глова резко, подобно молнии, отсекла острейшим лезвием правую кисть Ранлиса.

Металлический крик пронзил гостиную комнату. Вопль проник в каждое отверстие, осел на дне стаканов, многократно отразился от стен и застыл холодным ужасом в ушах уже лежащей без сознания Розы, застывшей Зерты и задыхающегося Старио Вирсмунка. Ранлис катался по полу и визжал, держась левой рукой за кровавый обрубок. Его правая мертвая кисть валялась под столом, постепенно теряя розовый цвет. Приторная кровь тонкой алой струйкой лилась со скамьи на пол.

– Танкха дхале, Железношкурый. Возвращайся к предкам, – произнесла Тень Волчицы, затем направилась к выходу, ритмично перебирая звонкими каблуками.

Образовавшаяся под скамьей багровая лужа постепенно добралась до бездыханно лежащего лицом вниз вождя. Кровь его младшего сына впитывалась в каштановые волосы, проникала в безжизненные ноздри и слега касалась посиневших губ Старио Вирсмунка, вождя клана Вирсмунк, лучшего кузнеца в Станоке и на всем Великом Севере.

Зима на юге Великого Севера проходит несколько мягче, чем в остальной части Станоки, где располагалось большинство кланов. Но всё же это настоящая холодная зима, не похожая на бесснежный круглогодично теплый климат вечнозеленого королевства Раус, одного из трех государств, входящего в состав Южного Амблигонита. Торговый путь, сводящий Станоку и Раус, местами превращался в настоящее препятствие. Из-за отсутствия сильных морозов дорога на юге Станоки на отдельных участках представляла собой непреодолимое месиво рыхлого снега, в котором с легкостью застревали деревянные колеса даже пустых, незагруженных повозок. Люди, однажды попавшие в плен подобной дороги, рискуют провести время в ожидании либо весны, либо голодной и холодной смерти…

Измотанная лошадь едва перебирала уставшими ногами снежную кашу. Бедное животное, тяжело фыркая, пыталась вытянуть застрявшую, набитую доверху повозку.

– Треклятая скотина! Давай! Тяни, тяни сильнее, кобыла старая! – Грузный северянин с большим круглым животом, сидя верхом на повозке, со всей силы хлыстал обессиленную лошадь, оставляя на ее черной спине кровавые полосы.

– Говорил я Фуро – нужно было две кобылы запрягать. От одной лошади на такой дороге проку мало, тем более от такой дряхлой, как эта, – крикнул через плечо толстый северянин.

– Да ему давно уже плевать на нас! – недовольно буркнул голос из повозки. – Крысодав теперь якшается с этими блохастыми серыми собаками, суёт свой язык под их хвосты.

– Мерзкие Гойлы! Терпеть их не могу. Вечно разбрасываются деньгами и суют свой нос в чужие дела. А от их бреда про идиотские старые обряды у меня кишки связываются в узел, – кричал толстяк, продолжая лупить бедную лошадь.

После очередного удара плетью замученное животное, издав дикое ржание, изнеможенно повалилось на бок, опрокидывая за собой телегу с товаром и пассажирами. Повозка лениво накренилась на двух боковых колесах, сбрасывая с себя все содержимое. С грохотом разбивалась друг о друга стеклянная посуда, в воздухе расправлялись расписные ковры, зерно водопадом сыпалось из некрепко завязанных мешков. В снег со звоном падало выкупленное у южан оружие: ржавые палицы, арбалеты без тетивы, затупленные мечи, деревянные щиты с иссеченными следами. Толстый северянин отлетел в сторону и уткнулся головой в сугроб по самый пояс, оставив на поверхности свои неуклюже дёргающиеся ноги. Напарник, что сидел в повозке, успел вовремя спрыгнуть на дорогу. Повозка с хлопком перевернулась вверх дном.

Одно из четырех колес медленно крутилось в воздухе.

Второй путник, низкий и сгорбленный, растерянно осматривал опрокинутую телегу. Заметив среди разбросанного товара торчащие из снега ноги своего товарища, он стремглав понесся на помощь, придерживая на бегу слетающую шапку.

– Держись, Вой. Я вытащу тебя! – прокричал в сугроб горбатый северянин, затем, закинув ноги своего напарника себе на плечи, начал усердно вытягивать тушу из снежного плена.

– Сейчас, Вой. Еще немного… – прорычал горбун, приложив предельное усилие на ноги.

В какой-то момент толстяк резко вылетел из сугроба. Горбатого повело вперед, от чего он не справился с равновесием и распластался на дороге. Оба лежали лицом к небу и жадно глотали воздух.

– Фуро отрежет нам головы и скормит собакам, – задыхаясь, простонал горбун, продолжая смотреть в дымчатое Северное небо.

Вой с огромным усилием поднялся на ноги. Его взгляд прыгал от лежащей, тяжело испускающей пар лошади, – на опрокинутую повозку, с повозки – на разбросанный по снегу товар, с товара – на своего лежащего напарника. Он с минуту глубоко дышал, затем, подтянув на круглый живот свои штаны, подошел к валяющемуся северянину.