Чтение онлайн

– Держи, – Элиана дала ему в руки свитки, которые еще недавно озвучивала для Хасима. – Читай им.

Элиана занималась тем, что составляла отчеты учителю Натану бен-Исааку и изучала письма Иоанна. Он присылал ей переписанные страницы из книг о различных реликвиях, не только известных в христианстве, но так же упоминаемых в других религиях. Это был интересный опыт. Между различными народами было очень много общего именно в вере. Удивительно! Со стороны именно это и было основным отличием, ведь что может связывать язычника и христианина, кроме взаимной ненависти? Но какому бы богу не поклонялись люди, все они ждут от него чудес, и верят в них, даже если никогда не видели сами. Одних молитва исцеляла, другим – даровала победу, третьи преодолевали страшные лишения и муки, обращаясь к богу. Это было чудом… и это стало объектом исследования Созидателей. Они препарировали молитвы, разбирая их на слова и образы, они освежевывали религии, бесстыдно рассматривая их суть. Элиана не была религиозна, но даже она ощущала дискомфорт от того, в какие глубины философии ей приходится опускаться.

Спустя несколько дней она спустилась в подземелье. Открыв дверь, она обнаружила, что Хасим поит пленников молоком, которое тайком пронес в бурдюке под одеждой.

– Почему ты это сделал? – спросила она, подходя к нему. – Разве я разрешила?

Он потупил взор, не зная, как ответить. В это время человек, от лица которого Элиана отобрала сосуд с молоком, с презрением плюнул в нее:

– Будь ты проклята, грязная тварь! Не я, так другие доберутся до тебя.

Элиана хмыкнула и вышла. А когда Хасим поднялся на солнечный свет с повинно опущенной головой, девушка обратилась к нему:

– Ты знаешь, почему я не даю им есть, как не давала и тебе?

– Нет, госпожа, – ответил тот, забыв, что должен обращаться по имени.

– Когда слабеет тело, слабеет дух. У кого раньше, у кого позже. И есть те, у кого никогда. Но таких проще убить, чем переубедить. Нам нужны люди, готовые к переменам, с открытым восприятием.

Хасим какое-то время молчал, задумчиво глядя на то, как Элиана чинит поврежденную вышивку на рукаве.

– Ты считаешь, что я предатель? – спросил он.

Вопрос застал Элиану врасплох, и она не знала, что ответить. Тогда мужчина пояснил:

– Раз я изменил клану, раз предал его, своего наставника и все, чему меня учили, я не достоин ни уважения, ни жизни. Такие тебе нужны?

Глаза Элианы сузились, она всерьез разозлилась, но не позволила даже половине этих эмоций вылиться наружу.

– Посмотри на меня! – прошипела она. – Я еврейка, служила арабу, боготворила курда, полюбила сельджука. У меня нет бога. Нет отца и матери. И теперь я стою здесь, и ты называешь меня «госпожа». Или я предательница? Или достойна смерти? Я не хочу жить во лжи, кто бы мне ни лгал. Я не хочу верить ради одного лишь спокойствия. Я хочу испытать спокойствие, уверовав. Ты слышишь? Понимаешь?

Хасим смотрел на нее, в его глазах был страх и грусть.

– Я хочу понять. Но что, если этот путь вновь ошибочный? В чем его отличие от пути с ассасинами из Масьяфа?

– В том, что ты хочешь понять, – улыбнулась Элиана. – А в прошлом хотел ли?

Прошли еще сутки, прежде чем Хасим пришел в смущении к Элиане в комнату и стал просить о возможности принести пленникам воды.

– Им бы помыться, – говорил тот, пряча глаза.

– Может, еще и спинки потереть, и массаж стопами сделать? – возмутилась девушка, не отвлекаясь от работы.

– Госпожа… дело в том, что они совсем изводятся. Это хуже голода. Вши.

Услышав это, Элиана вздрогнула и непроизвольно почесала голову. Снова. Зуд усиливался, стоило ей задуматься о том, что насекомые могли пробраться в ее комнату.

– Идем, – буркнула она.

Пленники чуть не плакали, они терлись о стену, катались по земле, кто-то даже кусал себя зубами. Завидев Элиану, они притихли. Но кроме ненависти, в их глазах она видела мольбу, и это было большим шагом к успеху.

– Возьми, – Элиана протянула Хасиму нож. – Раздень их и обрей.

– Обрить? – переспросил тот, решив, что не правильно понял. – Голову?

– Всё. От макушки до пят. Да гляди, не отрежь чего.

Элиана не выходила из комнаты, пока шла процедура. Ей не доставляло никакого удовольствия смотреть, как десять мужчин, ощущая свою наготу и беззащитность, пытаются сохранить остатки достоинства. Держа наготове арбалет, на случай, если кто-то решит напасть и завладеть оружием из рук Хасима, Элиана думала о том, что случайность сыграла большую роль, чем продуманный план. Для них, закаленных смертельной идеологией, физические притеснения – ничто. Но унижение и ощущение зависимости оказалось их слабым местом.

Никто ни словом, ни делом не обидел ее, и со смирением опускали головы, когда Элиана наносила приготовленное средство от вшей на их тела.

– Я сам могу это сделать, тебе ни к чему марать руки, – заметил Хасим вполголоса.

– Чтобы услышать меня, они не должны видеть женщину, – ответила та, смешивая в миске новую порцию. – Мать, но не женщину.

– Ты очень мудрая, – произнес Хасим, не желая тем самым угодить ей, а лишь выражая удивление.

Она не ответила, поскольку не считала себя таковой.

Первые дни относительной свободы пленников, а точнее – нового поколения ассасинов, были самыми тяжелыми. Оставлять их связанными значило бы показать свое недоверие, а это породило бы сомнение в их душах. Они еще только делали первые шаги к просветлению, и любая ошибка на этом этапе могла быть равносильной падению в пропасть. К Элиане они относились с опаской, но доля уважения в этом была больше, чем неприязнь или злость. Хасима они слушали внимательно, и если двое позволяли себе изредка высказывания уничижительного характера, обвиняя его в предательстве, то другие впитывали каждое его слово. Первую радость Элиана почувствовала тогда, когда они начали задавать вопросы, а не только выслушивать лекции. Это было восхитительно! Они открылись и жаждали знаний.

В тот вечер она позвала Хасима к себе в комнату и подала ему бокал вина.

– Это нужно отпраздновать! – едва не пританцовывая, она налила и себе пьянящего напитка. – Поверить не могу! Ростки пробились сквозь камень, это ли не чудо?

– Прости, – Хасим держал бокал неумело и на вытянутой руке, будто тот был из раскаленного металла, – не хочу тебя оскорбить, но я не могу это пить.

– Не мог, – Элиана нахмурилась и подошла к нему, заглядывая в глаза, так похожие на собачьи: в них было понимание и чувство вины, готовность служить и сожаление из-за ограниченных возможностей в этом. – Тебе запрещала не вера, а ложь. Ложь, которую вбил в головы Рашид ад-Дин Синан, Старец Горы, вернее – ваш тиран и самозваный вождь.

Она видела, что от каждого слова тот морщится, рука сжалась крепче. В нем боролась преданность прежнему хозяину и новому. Пусть за последний месяц он многое узнал и переосмыслил, но навсегда забыть прошлое было невозможно.

– Что если смерть не перенесет тебя в райский сад? – спросила она, обходя вокруг него, – если после нас ждет лишь пустота и мрак, бездействие? И все, что мы можем получить хорошего либо плохого – только теперь, сейчас, пока мы дышим и чувствуем? О чем бы ты сожалел тогда? О глотке вина, которое не испробовал из-за страха?