Чтение онлайн

Только после того, как таксист развернулся и уехал, до меня дошло, что я напрасно выполнил этот маневр. Совершенно ни к чему пытаться скрыть свой адрес от человека, которого сам ведешь в гости.

— Извините, — смущенно сказал я. — Это как-то само собой получилось. Наш дом немного дальше.

— Ну вот и по моим расчетам он дальше, — улыбнулся Лев.

— Просто я уже привык шифроваться.

— Ничего, так даже лучше. Пройдемся немного. У вас тут райский уголок.

— И вишни уже начинают цвести, — гордо, как будто это было мое персональное достижение, добавил я.

— Да. А всего два дня назад были голые деревья. Но какой аромат! Кажется, наши пражские вишни пахнут немного иначе.

— Это не вишни, — улыбнулся я. — Вернее, не только вишни. Это Ренатин яблочный пирог. Когда она его печет, вся окрестная растительность нервно курит в коридоре.

— Подлизываешься, — одобрительно сказала Рената, выглянув из распахнутого настежь кухонного окна.

Несколько секунд спустя она открыла нам дверь и, пока Лев галантно лобызал ее руку, сказала:

— А ваша подружка уже давно тут. Не понимаю, как она вас опередила? Они с Карлом на втором этаже, в гостиной. Поднимайтесь, я тоже скоро приду.

— Подружка? — изумился я.

— Чему вы удивляетесь? — пожал плечами Лев. И, подождав, пока Рената скроется на кухне, добавил: — Просто Мариночке приснилось, что она пришла к вам в гости. Обычное дело.

Словно бы в подтверждение его слов, сверху донесся энергичный речитатив:

— Выходил Амвросий-дядька из тяжелой борозды. На него смотрели тупо лихозадые смерды. Пробегит цыцкастый заяц, мужики возьмут кайла. А на речке дрыщет барин и ствербит на балала!

— Рисует, — одобрительно сказал Лев.

О да. Мирра уже успела расписать причудливыми узорами одну из стен гостиной и теперь вдохновенно трудилась над второй, попутно сообщая миру лихо срифмованные новости о нелегкой судьбе дядьки Амвросия. Карл сидел в кресле и внимал ее речам, десница покоилась на загривке прильнувшего к его ногам черного пса. Судя по блаженному и одновременно заинтересованному выражению лица, Карл был чрезвычайно доволен происходящим, что, безусловно, лишний раз доказывает: мой отец — ангел, сверженный на землю за избыток совершенства, чтобы не служил живым упреком менее продвинутым коллегам.

— То есть в итоге вы подружились, — сказал Карл, обернувшись к нам. — Я почему-то так и думал, что этим кончится. Рад вас видеть, пан Болеслев.

— А меня? — возмутился я.

— Чувства, которые я испытываю при виде тебя, находятся по ту сторону слов. Поэтому даже не знаю, что тут можно сказать.

— Ловко выкрутился, — признал я.

— Я правильно понимаю, что у тебя в кулаке…?

— Ты все правильно понимаешь. Но твой ключ — вот он, — и я достал сверток из кармана куртки.

— Это который семнадцатого века? — спросил Карл, торопливо разворачивая упаковку.

— Это который пятнадцатого. Поздней копии вообще не существует, потому что… В общем, ее нет и никогда не было. Все это время я гулял с оригиналом в кармане. Так получилось.

— Очень хорошо, — невозмутимо кивнул Карл. — Если ты так говоришь, значит… Да, безусловно, это пятнадцатый век. Я уже вижу. Странно, что пан Шнипс…

— Иржи был вынужден дать неверное экспертное заключение. Если хотите, я могу подробно все рассказать, — предложил Лев.

— Ну, если вас это не затруднит, буду очень рад выслушать объяснения. — Карл лучезарно улыбнулся, не отрывая глаз от ключа.

В их обмен любезностями решительно вторглась Мирра:

— Ходит барин с голым задом по некошеным лугам! И грозит чудесной штукой в небеса своим врагам. Там вселенско чудотворство, в нем велико бытие. Токмо вздесь кругом масонство, одолело жидовье!

— На этой оптимистической ноте предлагаю вам перевести дух, — ласково сказал ей Карл. — Тем более Рената уже приближается. Слышите ее тяжелую поступь?

— С каких это пор у меня тяжелая поступь? — возмутилась Рената, водружая на стол блюдо с туманным от ароматного пара пирогом.

— С тех пор как я назначил тебя временно исполняющей обязанности персонификации неотвратимого рока, — торжественно объявил Карл. Он сегодня явно был в ударе.

И тут загремел колокол, исполняющий в нашем доме обязанность дверного звонка.

— Это, подозреваю, еще один гость, — вздохнул я. — И даже догадываюсь, кто именно.

И отправился вниз, чувствуя себя профессором Мориарти, на чьи именины явился Шерлок Холмс. С одной стороны, сам пирогом заманил, а с другой, в пропасть его швырнуть хочется — мочи нет. Я все еще сердился на Митю — очень трудно вот так сразу возлюбить ближнего, который выставил тебя идиотом. Сколько ни тверди себе, что сам свалял дурака, а объединенный хор внутренних голосов будет гнуть свое: «Вот именно поэтому!» — поди тут возрази.

Я открыл дверь и застыл как вкопанный. На пороге стояла дама, облаченная в цветную многослойную юбку, пышную, как у участницы танцевального ансамбля. Плечи ее были элегантно укутаны в шерстяное одеяло, на голове красовалась шляпа-котелок — самая знаменитая деталь традиционного костюма боливийских крестьянок.

— Я хочу яблочного пирога, — визгливым фальцетом сказала моя прекрасная гостья. И уже нормальным человеческим голосом спросила: — Я помилован? Настоящая чола, [44] как ты заказывал.

— Что с тобой делать, — вздохнул я. — Заходи. Но в самолете тебя вроде не было.

— Это ее, — Митя выразительно постучал указательным пальцем по котелку, — не было. А я был, сидел как раз впереди вас, заодно, как ты понимаешь, узнал много интересного. Чуть не рехнулся, слушая, что вы несете. Спасался надеждой, что вы меня узнали и теперь нарочно всякой ахинеей изводите. Но потом пришел в себя, переоделся в туалете, пока народ багаж получал, и отправился по указанному тобой адресу, в надежде, что название улицы ты написал правильно, все же такими вещами, как яблочный пирог, не шутят. Таксист, который меня сюда вез, был совершенно счастлив. Хоть и опасался, что я не смогу расплатиться.

— Его легко понять, — согласился я, галантно пропуская боливийскую даму вперед.

Митино появление в гостиной произвело настоящий фурор.

— Считайте, это что-то вроде Интерпола, — сказал я Карлу и Ренате. — Должен же был кто-то меня преследовать, для остроты сюжета. Ну вот, каков объект, таков и преследователь…

Они были совершенно удовлетворены этим объяснением. Мите выдали тарелку, отрезали кусок пирога, налили чаю.

Я взял свою чашку и присел на подоконник. Поймал себя на том, что оглядываю присутствующих с гордостью, как свои охотничьи трофеи. Пожалуй, еще никогда у нас не собиралась столь прекрасная компания. Митя в одеяле и котелке, безусловно, стал главным украшением вечера, но и бледный, облаченный в черные одежды Лев, и перепачканная краской Мирра с радужными волосами, и белокурая бестия Карл с черным пуделем, умостившим башку и передние лапы на его колени, и Рената с ее цыганскими серьгами и небрежно связанным на затылке узлом седых волос — все были хороши. И им было хорошо вместе за столом, и мне — от их присутствия. И выражение лица у моего отражения в оконном стекле сейчас было в точности как у гитаристки Филомены Моретти, которая, как совсем недавно уверял меня Карл, знает о счастье гораздо больше, чем весь остальной род человеческий, — выходит, и я теперь тоже знаю.