Чтение онлайн

— Гусей твоих и курочек хохлатых, которые с жёлтыми пёрышками, муж мой съел. Я не знала, правда! Чем хочешь поклянусь. Помнишь, он по осени в поле жил несколько дней? Далёкое больно поле, каждый день не находишься. Вот там и слопал. А я, когда то перо увидела, стала его расспрашивать. Он отнекивался сначала, а потом признался.

— Тогда ты мне не сказала. Зачем сейчас говоришь?

— Прощения же прошу, так уж за всё сразу чтобы. Степ пошёл в храм, перед жрецом каяться.

— Ой! Неужели и его совесть замучила? — поразилась я.

— Не его — меня, — призналась Данка. — Сказала: или сам идёт, или я всё расскажу. За такие-то грехи великие боги по голове не погладят.

Ты бы, милая, раньше об этом подумала, когда за орехами пошла. Вы же практически меня сдали — позволили Савве разгромить мой дом. Потом — поджечь мои дрова. Степ подождал, убедился, что в Савву не ударила молния, и с чистого неба на его голову не прилетел камень, и пошёл воровать мою птицу. Чего стесняться, если у Саввы прокатило?

— Прощаешь? — напомнила Данка. — Хочешь, я за твоей скотиной буду смотреть? Как за своей буду, ты не думай. Или сыры твои делать помогу, посуду помою, ещё чего. Только прости меня, дуру глупую. Зависть мне глаза застила.

Не для того ли ты пришла, соседка, чтобы набиться ко мне в помощницы? Или в самом деле решила покаяться? Наверное, тяжело жить, каждую минуту ожидая кару великих богов.

— Я про тебя не сплетничаю никогда, плохого не говорю, — добавила Данка. — Бывает, бабы спросят — не колдуешь ли ты, часом. Так я честно отвечаю — чего нет, того нет. Никогда не видела и не слышала.

— Кстати, — вспомнила я. — А зачем ведьмы по полю голыми бегают?

— Понятно — за чем. Подружек своих ищут, таких же ведьмачек. Выйдет в летний день в поле, цветов наберёт, венков наплетёт, а потом разденется — и давай по травушке бегать. Если рядом ведьмачка окажется, та к ней. Как только сарафан с рубахой скинет — так сразу и понятно, что одного поля они ягоды!

— Сама, что ли, видела?

— Нет, откуда. Но люди знают, что говорят.

Конечно! Думаю, я тоже знаю! Что за травки в том поле цветут, что от их пыльцы девы головы теряют и забывают всяческие приличия? Узнать бы и перепахать то прекрасное поле, пока всей деревней по нему голышом не забегали.

Хотя, скорее всего, это легенда, в которую деревенским нравится верить. Всегда найдётся кто-то, кто будет бить себя в грудь, что лично и близко знает человека, который своими глазами видел этакое безобразие.

— У нас, правда, такого давно не было, — с явным сожалением вздохнула Данка. — Последнюю ведьмачку давно утопили, я ещё на свет не родилась.

Значит — не костёр. Впрочем, особой разницы нет.

Вывалив все свои прегрешения, Данка, наконец, ушла. Ей, как и Степу, надо в храм — каяться жрецам. Они узнают волю великих богов и накажут за содеянное.

Оставлять Савву безнаказанным я не собиралась. Скажу старосте, должен же здесь кто-то следить за порядком. Свидетели теперь у меня есть, так что Савве не отвертеться. Правда, его мать станет моим врагом навсегда, но и без того с ней не дружим.

Я прикрыла на задвижку дверь и занялась неотложными делами. Надо варить сыр, толочь поджаренные орехи, приготовить что-то для себя. Дел много и все срочные. Придётся поторопиться, потому что на следующей неделе я отправлюсь в замок — её сиятельство графиня, наверное, меня уже заждалась.

Сыр я доварить не успела — во двор ввалился перепуганный староста. Надо же, только недавно его вспоминала!

— Собирайся скорее, дева, из замка за тобой приехали!

И чего так орать и краснеть? Не за ним же, в самом деле.

Старая графиня была совсем не старой — на вид ей около шестидесяти. Представительная дама, в домашнем платье с гулькой на голове. Я-то думала, что благородные даже дома ходят при полном параде. Впрочем, для кого ей наряжаться? Гостей, наверное, графиня не ждала, а на слуг никто не обращал внимания.

— Можешь сесть, — графиня кивнула на стул.

Сама она полулежала на диванчике, прижимая к лицу платок. Выглядела не очень: веки покраснели, нос распух.

— А-пчи! — чихнула графиня.

Чихала она как-то подозрительно часто. Простыла, что ли?

— Постоит она, ваше сиятельство, небось, не развалится, — сказала Манака, которая встретила и привела меня в покои графини.

— Спасибо, — я присела перед графиней в книксене, подошла к единственному стулу, который стоял рядом с диванчиком, и села.

Манака злобно прищурилась. Ой, да злись ты сколько хочешь, всё равно главная здесь её сиятельство, а никак не ты. Вот теперь сама и стой!

— Манака, приоткрой немного окно, — сказала графиня. — Мне нужен глоток свежего воздуха.

— Наглотаетесь и заболеете, ваше сиятельство, — заботливо проворковала Манака. — Сквозняком протянет. Добрые-то шторы сняли сегодня, а эти, весенние, совсем тонкие, от холода окно не прикроют.

Так вот почему у меня тоже свербит в носу! Горничные снимали старые шторы и, наверное, драпировки со стен. Подняли пыльную бурю, потом всё смели влажным веником и на этом уборка закончилась.

Она выглядит больной не потому, что простыла. Глаза слезятся, насморк, кашель — признаки аллергии. Как бы её отсюда вывести, чтобы не умничать и не проколоться?

— Расскажи про себя, девица. Ладина сказала, что кроме сыров ты ещё что-то умеешь готовить. Где научилась? Кстати, сыры мне очень понравились, приноси ещё.

— Принесу, и разных, если меня не будут вытаскивать из дома, — я бросила взгляд на экономку. — Для того, чтобы сделать вкусный продукт, нужно время.

— Кто тебя тащил, лентяйку? — возмутилась Манака. — Она, ваше сиятельство, в прошлый раз работу бросила и убежала!

— Потому, что вы, госпожа Манака, не собирались мне платить, — не стала молчать я.

— Правда? — похоже, искренне удивилась графиня.

— За что платить? Девка на графских землях живёт, ещё и торгует! Да она за честь должна принять, что в графский дом впустили и позволили графские полы мести.

— Не поняла — перебила её графиня. — Ульна, ты уже сюда приходила? Давно? Зачем?

Экономка побледнела. Губы сжались, глаза забегали, словно она пыталась посмотреть, не затаился ли кто в углах комнаты.

Ага! Если я сейчас скажу, что кое-кто отдал сыры слугам — экономке не поздоровится. Сказать, или ладно, пусть живёт? У меня, конечно, есть претензии, но карьеру ей портить не собираюсь. Пока, во всяком случае.