Чтение онлайн

Экономка немного подумала и добавила:

— Спасибо, что не сказала про сыры. Графиня не злая, но вспыльчивая и не любит, когда слуги своевольничают.

А ты, Манака, такая же прислуга, как и все остальные. Поэтому и боишься.

Великие боги! Я не хочу всю свою жизнь бояться, что кто-то вспыльчивый пошлёт меня на конюшню! И вовсе не для того, чтобы полюбоваться лошадьми! Я хочу быть свободной и богатой, а ещё, насколько возможно в этом мире — независимой от обстоятельств, мужчин и господ.

Великие боги безмолвствовали. Наверное, я слишком многого прошу.

Дома я доварила сыр, приготовила всё на завтра. Надо будет закупать молока больше. В городской лавке ждёт товар бородатый купец, графиня хочет свою долю изысков, мне надо хорошенько расторговаться на следующей ярмарке. Взять помощницу? Нет, пока обойдусь своими силами, но большую часть заботничества о Фене переложу на Гринку.

Следующий месяц я трудилась, как голодная пчела, которая решила прокормить весь улей.

В чистом виде я решила творог не продавать, а сделать из него десерт — творожную запеканку. В своём родном мире я её очень любила, но готовила не часто — при всей вкусности, калорий в запеканке было много. Зато здесь можно смело есть и ни в чём себе не отказывать.

Всё-таки есть плюсы в этом мире, есть. Вкусные продукты, молодость, красота. Сколько я мечтала есть всё, что хочу, и не смотреть на калорийность? Пожалуйста — мечта сбылась в полном объёме.

Для запеканки у меня практически всё было: творог, свежайшие яйца с яркими, как солнышки, желтками, мёд вместо сахара, соль, молоко — лучше не найдёшь, мелкая сечка, уже ни раз с успехом заменяющая мне манку, сливочное масло, вкус которого растекался на языке заливными лугами и закатным солнцем. Вместо изюма я добавлю мелко нарезанные сушёные сливы, а без ванилина легко обойдусь. С продуктами такого качества никакие ароматизаторы не нужны.

Творог я протирать не стала — на мой взгляд это совершенно лишнее действие. Смешала все ингредиенты, взбила деревянной лопаточкой. Надо бы сходить к кузнецу и заказать себе подобие венчика. Взбивать мне ещё много чего придётся. Да хоть то же масло! Это ведь редкий мазохизм, сбивать его в закрытом кувшине. Пока до нужной густоты дотрясёшь — руки отвалятся.

Впрочем, мне ли жаловаться, хорошо хоть этот способ знаю. Видела его в деревне, когда отдыхала у дальних родственников.

Выпекалась моя запеканка в печи, как и положено. Я попробовала первый кусочек и блаженно закрыла глаза. Если из родных химико-органических продуктов было очень вкусно, то из этих — язык проглотишь. Отъешь ум и откусишь пальцы! Надо срочно угостить Феню, теперь она — первая и главная ценительница моих кулинарных талантов. Главный дегустатор.

— Два медяка за кусок — не меньше! — уверенно сказала Феня.

— Три! — пробурчал Пекас с набитым ртом. — Ульна, дорого это для рынка, может, в лавку отнесёшь?

Ага, и купец поставит цену в пять. А то и в шесть медяков. Запеканка — продукт нежный, долго не хранится. Купец — мужик жадный, и даже если испортится — не выбросит, всё равно попытается продать. Нет уж, ещё отравит кого-нибудь. Лучше я сама продам, а что не продам — съедим. Гринку с её семейством угостим, Данкиных детей.

Хоть на Данку я всё равно злюсь, но дети же не виноваты, что их родителей зависть на дурные поступки толкает. Надеюсь, больше не будут. Во всяком случае, про Саввины проделки я старосте сказала и потребовала справедливости. Савву, после разборок и его признания вины, отправили к жрецам, на исправительные работы, на целый год. Потерю имущества обязали компенсировать. Самое удивительное, что деревенские были на моей стороне — вот уж не ожидала. Но Пекас объяснил, что это из-за поджога — большой грех и опасность, всё село могло погореть, к утру бы одни головешки остались.

Цену на запеканку определила — по два медяка. Тоже дорого, хотя стопроцентная прибыль — это круто. Такого у меня ещё никогда не было.

На ярмарку мы поехали вдвоём с Пекасом — Феня готовилась к самому главному событию свой жизни. Дед волновался, как бы оно не прошло в его отсутствие, но повитуха заверила, что время ещё есть. Просто Феня — волнительная женщина, это нормально.

— Дед, ты чего, на родах собрался присутствовать? — хихикнула я.

Лицо Пекаса, в прямом смысле слова, перекосило. Опять я ляпнула глупость! И, похоже, не просто глупость, а глупость ужасно неприличную.

— Я имею ввиду, вокруг дома ходить и волноваться? — быстренько исправилась я.

Пекас покачал головой и сердито хмыкнул:

— Ты, Ульна, не спеши слова-то произносить, — степенно посоветовал он. — Ты сперва подумай. Помолчи немного, водички испей. Потом ещё подумай, а опосля уж говори. А то ведь как чё скажешь — голова кругом.

Я торопливо закивала, демонстрируя полное и безоговорочное согласие.

— На родах! Роды — таинство великое, не то, что в другой комнате — в доме никого нет, кроме повитухи и родильницы. Ну, может ещё бабы, которая помогать повитухе будет. Остальные все — ты, я, была бы родня у нас, то и родня — на улице великим богам молиться будут. Перво-наперво, конечно, Денаре.

Всё понятно. Будем, а как же, для Фени на многое способна. Ещё и дары отнесу, чтобы всё прошло благополучно.

На ярмарке мы расторговались за один день. Правда, товара у меня было не много — купец, с которым был уговор на одно количество, выпросил больше.

— Ты слышала, что граф скоро с северных земель вернётся? — спросил он. — Все будут праздновать, господина чествовать, вкусно есть и кричать ему здравницы. Так что твои сыры хорошо пойдут.

Запеканки я купцу не дала, а чтобы не просил — даже не показала. Она, кстати, улетела первой. Те, кто купил один кусок, пробовали и тут же брали второй. Хотя куски у меня были приличные и даже щедрые — за две-то медяшки некрасиво жадничать.

На обратном пути мне в голову пришла интересная мысль. Вдруг старая графиня права, и с Ульной в самом деле всё не просто? Уж очень разительно я отличалась от местных — тонкокостная, большеглазая, да и цвета глаз, как у меня, я ни у кого не встречала. Хотя Феня как-то сказала, что фиалковые глаза — вообще редкость.

По линии отца у меня больше нет близких родственников, но, возможно, есть родня по линии матери. Почему я о них ничего не знаю? У мамы же были родители, значит у меня должны быть дедушка и бабушка.

Свои соображения, в несколько урезанном объёме, я выложила Пекасу. Пусть-ка вспомнит, кто и где мои вторые дед с бабкой.

— Нету никого, — вздохнул Пекас. — Мать твоей матери овдовела совсем рано, только и успела мать твою родить. Сама мало пожила — как дочку замуж выдала, так и слегла, быстро душа её ушла к великим богам.

У меня по спине холодные мурашки пробежали — как-то страшно стало, не по себе. Такое чувство, что и бабка, и мать, в чём-то провинились перед великим богами. Иначе почему, при здешнем долгожительстве, они так рано умерли? Значит ли это, что проклятие, если оно есть, теперь перейдёт на меня?