Чтение онлайн

Она вспомнила всю ненависть, которую испытывала с тех пор, как Тони описал ей графа.

Минерва снова посмотрела вниз.

Она увидела своего брата и заметила, что он, хотя и разговаривает с очень красивой дамой, все же выглядит несчастным. Девушка поняла, что он думает о дамокловом мече нависшей над ним беды.

«Я должна спасти его!» — сказала себе она.

Минерва оглядела всех сидевших за столом, подумав, что этим богатым людям нет никакого дела до того, что сама она, Тони и дети находятся на краю пропасти и падение их — всего лишь вопрос времени.

Взгляд Минервы снова остановился на графе. На этот раз она сравнила его с мужским воплощением злобной Цирцеи, черная магия которой превращала всех окружающих в свиней.

— Он… он ужасен, — пробормотала девушка.

Она заметила, что граф смотрит через весь стол на человека, на которого Минерва до сих пор не обращала внимания.

Этот человек так сильно отличался от остальных гостей, что девушка сразу же поняла — он не англичанин.

Пока она смотрела на него, некий внутренний голос словно подсказал ей отгадку. Теперь Минерва была уверена, что это испанец, муж той самой прекрасной маркизы, которая, по словам миссис Бриггс, была любовницей графа.

Девушке видела и саму маркизу — несомненно, она ведь так отличалась от всех остальных дам-англичанок!

На ее темных волосах сверкала украшенная рубинами и бриллиантами тиара, а оттененная ярко-красным платьем кожа казалась ослепительно белой.

Глядя на маркизу сверху, Минерва подумала, что лиф ее платья невероятно низко вырезан.

Графство Норфолк всегда славилось своими ведьмами, с которыми частенько имели дело простолюдины, — Минерва вспомнила об этом, почувствовав ауру, исходящую от маркизы и от ее мужа, сидевшего по другую сторону стола. Она была уверена, что это вовсе не ее воображение, — эти двое в отличие от остальных гостей совсем не радуются вечеринке. Не испытывали они и симпатии к сидящим рядом.

Взглянув на посла, девушка поняла, что он держит себя в руках только огромным усилием воли, однако что-то ужасающее все же поднимается в его душе подобно приливной волне.

«У меня разыгралось воображение», — подумала Минерва.

И все же она была уверена, что все слова, с которыми посол обращается к сидящим рядом с ним дамам, — не более чем актерское притворство.

Еще минут десять она простояла на хорах, а потом ушла так же тихо, как и пришла.

Она выскользнула из задней двери, не обратив внимания на небольшую лестницу, ведущую на первый этаж.

Минерва прошла по второму этажу и спустилась по лестнице, которая привела ее к той самой двери, через которую она проникла в замок.

Чтобы быть уверенной, что она сможет войти снова, девушка заперла дверь и забрала с собой ключ. Она с облегчением обнаружила, что слуги графа не удосужились снабдить дверь засовом, которого здесь не было и прежде.

Минерва побежала назад, через кусты, сквозь парк и сад, в свой дом.

Можно было не спешить — из слов Тони было ясно, что игра у графа заканчивается очень поздно.

Еще днем миссис Бриггс сказала ей в своей обычной решительной манере:

— У них ночь вместо дня, право слово, а это совсем уж никуда не годится! Мой сын говорит, что ему каждый день приходится менять свечи в канделябрах. Нет, вы подумайте, как они там важничают!

Слушая эту гневную речь, Минерва улыбнулась, но при этом вспомнила, чего стоили Тони такие вот игры за полночь.

Вернувшись в дом, она заглянула в спальни Люси и Дэвида.

Дети быстро уснули, и теперь в доме было совсем тихо.

Минерва отправилась к себе в комнату, где ее ждала принесенная с чердака одежда.

Поглядев на нее, девушка почувствовала страх. Не может она совершить такую дерзость — шантажировать самого графа!

Но что же тогда делать?

Минерва снова представила себе, как они продают все — дом, картины, мебель, даже кровати, на которых спят.

И даже после этого они останутся должны графу такие деньги, которые камнем повиснут у них на шее на долгие годы, а может, и на всю оставшуюся жизнь.

«Мне приходится поступить так, папа! — произнесла про себя Минерва. — Я знаю, что ты не одобрил бы этого, но я не могу допустить, чтобы Дэвид и Люси голодали!»

Поспешно, чтобы не успеть передумать, девушка надела черные брюки, прекрасно понимая, что поступает чрезвычайно нескромно.

В сундуке не нашлось рубашек, а отцовские были слишком велики ей, и потому Минерва надела простую муслиновую блузу, а поверх натянула итонскую куртку, заколов ее на груди тремя булавками.

Завершая маскарад, она сколола волосы так, чтобы они как можно плотнее прилегали к голове, а потом накинула на себя черный шифоновый шарф своей матери.

Его пришлось обернуть вокруг шеи и приколоть так, чтобы он прикрывал подбородок. Добавив к костюму маску из плотной бумаги, девушка решила, что теперь никто не сможет ничего разглядеть, кроме кончика носа. В темноте она должна была сойти за молодого человека.

В последний раз оглядев себя в зеркале, она спустилась туда, где отец хранил охотничье оружие. Минерва помнила, что там лежат и несколько дуэльных пистолетов, некогда принадлежавших ее деду, который в юности пять раз дрался на дуэли и всегда побеждал.

Пистолеты хранились в двух ящиках, причем одна пара была поменьше.

Когда отец учил Тони стрелять, Минерва настояла, чтобы ее тоже научили.

Посмеиваясь над любимой дочерью, сэр Джон позволил ей пострелять в мишень, установленную в глубине сада.

Отец был очень доволен, когда после небольшой тренировки Минерва стала неизменно бить в яблочко.

— Девушкам незачем стрелять, — презрительно заметил слегка завидовавший сестре Тони.

— Кто знает, что пригодится в жизни, — сказал отец. — Всегда хорошо, если женщина сможет защитить себя от разбойников или от какого-нибудь нападения.

Минерва не совсем поняла, что он имел в виду, однако теперь, услышав о поведении гостей графа, она решила, что, будь она среди приглашенных, она привезла бы с собой пистолет. Это помогло бы ей поставить на место мужчин, если бы они вели себя так же разнузданно, как граф, или попытались бы вломиться в ее спальню.

Впрочем, сейчас она собиралась воспользоваться пистолетом совсем не для этого.

— Граф сам виноват, что мне приходится нападать на него, — зло сказала Минерва. — Почему он не понимает, что у такого юноши, как Тони, может не быть денег. Для графа эти две тысячи фунтов — пустяки, а для Тони — трагедия всей жизни!