Чтение онлайн

Красиво уложенные черные волосы стали чуть длиннее, черты лица четкие и очень привлекательные, она гибкая и стройная и выглядит вдвое моложе своих лет в линялых джинсах и белой рубашке навыпуск. Украшений нет совсем, макияжа не заметно, но даже если ей и удается обмануть большинство людей, меня ей не провести. Я вижу в ее глазах тень. Вижу натянутость ее улыбки.

— Извини, Кей, — говорит она без предисловий, вешая свою совсем не стильную, тяжеловатую на вид сумку на спинку барного стула, и я гадаю, уж не Марино ли убедил ее носить с собой оружие.

Или эта привычка передалась ей от Люси? Мне вдруг приходит в голову, что если Джейми носит оружие тайно, то, скорее всего, нарушает закон. Трудно представить, как бы ей удалось получить лицензию в Джорджии, где она хоть и сняла квартиру, но не живет постоянно. Камеры слежения и неразрешенное оружие. Может, это всего лишь обычные меры предосторожности, потому что она, как и я, знает жизнь с нелучшей стороны и знает, что в ней может случиться всякое. Или же Джейми напугана и нервничает.

— Я бы и сама страшно разозлилась, если бы кто-нибудь проделал что-либо подобное со мной, — говорит она, — но лучше обойдемся без этого.

Я бы поднялась и обняла ее, но она уже открывает пакеты, что можно истолковать как желание держаться от меня на почтительном расстоянии. Поэтому я остаюсь на диване, стараясь не вспоминать прошлое Рождество в Нью-Йорке и другие случаи, когда мы собирались вместе, и не думать, что бы сделала Люси, если бы увидела, где я сейчас. Не хочу даже представлять, как бы она отреагировала, если бы увидела Джейми, такую милую, но с затравленным взглядом и дежурной улыбкой, достающую из пакетов еду в старом лофте, так напоминающем тот, что был у Люси в Гринвич-Виллидж. А в ее дамской сумке, скорее всего, лежит пистолет.

Терзающее меня подозрение быстро достигает критической массы. Джейми из тех женщин, которые привыкли получать желаемое, однако от Люси она отказалась без борьбы, а теперь я узнаю, что так же легко она отказалась и от карьеры. Потому что это по какой-то причине соответствовало ее целям. Вывод звучит едва ли не приговором, и мне приходится напомнить себе, что это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме того, что я нахожусь здесь из-за бывшей любовницы моей племянницы, этой вот женщины, которая обманывает меня и использует в своих интересах.

— Ты ведь помнишь «Иль Пастиччо»? В нескольких кварталах отсюда? — Джейми достает обернутые фольгой картонные контейнеры с пластиковыми крышками, потом пластиковые емкости, возможно, с супом, и комната наполняется ароматами трав, шалота и бекона. — Ну, так теперь это «Броутон и Булл». — Она выдвигает ящик и вынимает столовые приборы и бумажные салфетки. — Они готовят изумительный мясной пирог с жемчужным луком. Тушеный кролик. Суп-пюре с креветками и поблано — зеленым томатным маслом. Жареные эскалопы с запеченными в беконе халапеньо. — Она открывает один контейнер за другим. — Думала, что предоставлю вам самим разбираться. Но, пожалуй, лучше накрою, — решает Джейми и оглядывается, как будто ждет, что вот сейчас появится обеденный стол. Впечатление такое, что она плохо знакома со съемной квартирой, в которой живет.

— Надеюсь, ты принесла мне жареных креветок, — подает голос Марино.

— И картошку фри, — отзывается Бергер, словно они с Марино добрые друзья. — И мак’н’чиз с трюфельным маслом.

— Я — пасс. — Он кривится.

— Надо пробовать новое.

— Забудь про трюфели, или трюфельное масло, или что там еще. Не собираюсь я пробовать ничего, что воняет чертом. — Марино вытаскивает из стопки на полу объемистую папку с наклейкой, на которой черным маркером написано БЛР.

— Тебе помочь? — спрашиваю я Джейми, продолжая сидеть на диване. Чувствую, она не хочет, чтоб я нарушала ее личное пространство, или, может, это от меня исходит отчуждение и неприступность.

— Ради бога, сиди. Я в состоянии открыть коробки и разложить еду на тарелки. Я не готовлю, как ты, так что как-нибудь справлюсь.

— Твое суши в холодильнике, — говорит Марино.

— Мое суши? Ладно, почему бы и нет? — Она открывает дверцу холодильника и достает оттуда контейнеры с суши. — У них там счет на мое имя, потому что, признаюсь, я без суши жить не могу. По крайней мере три раза в неделю я должна их есть. Наверное, пора бы побеспокоиться о ртути. Ты по-прежнему не ешь суши, Кей?

— Не ем, спасибо.

— Думаю, я подам биск в кружках, если никто не возражает… Далеко продвинулись? — Она смотрит на Марино. — На чем остановился?

— Достаточно далеко, чтобы я поняла, скольких хлопот вам, должно быть, стоил этот вечер, — отвечаю я за него.

— Я правда прошу прощения, — снова говорит Джейми, но в ее тоне не чувствуется ни малейшего сожаления.

Она, судя по всему, совершенно уверена в своем праве поступать так, как ей заблагорассудится.

— Честно говоря, это моя прерогатива — объяснить тебе, что происходит. Обстоятельства требовали особых мер предосторожности. — Она бросает на меня быстрый взгляд из кухни. — Чувствую на себе моральную ответственность — прикрывать тебя с тыла. Наверно, я всегда буду грешить осмотрительностью, но звонить тебе, писать или связываться напрямую сочла неразумным. Если спросят, смогу, не погрешив против истины, сказать, что не делала этого. Ты сама позвонила мне. Но кто об этом узнает, если только ты не захочешь с кем-то поделиться?

— Чем поделиться? Тем, что заключенная сунула мне записку и я поехала на поиски ближайшего телефона-автомата, как будто я в летнем лагере играю в «охоту на мусор»?

— Я разговаривала вчера с Кэтлин, и мне напомнили, что она с нетерпением ждет встречи с тобой сегодня.

— Напомнили? — переспрашиваю я и выразительно смотрю на Марино. — Уверена, ты и так знала. Кертис Робертс, вероятно, твой знакомый. Ну, тот адвокат из проекта «Невиновность», который звонил Леонардо Браззо.

— Я всегда могу сказать, что ты связалась со мной, пока была здесь по своему делу, — повторяет Джейми. — И это будет правдой.

— По делу, которое ты организовала, чтобы вытащить меня сюда. Это ты называешь правдой?

— Марино не вводил тебя в курс дела и не говорил ничего такого, что не должен был говорить, — твердит она, доказывая свою точку зрения. — Он не передавал тебе никаких приглашений, что при нынешних обстоятельствах было бы неблагоразумно. Никто не передавал ничего такого, что могло бы иметь негативные последствия.

— Кто-то же все-таки передал, потому-то я и сижу здесь, — отвечаю я.

— В конфиденциальном разговоре со свидетелем по делу, над которым я работаю, я выразила надежду, что ты свяжешься со мной, — говорит она, полностью оправдывая себя по крайней мере в собственных глазах.

— Сильно сомневаюсь, что в женской тюрьме Джорджии разговоры не прослушиваются и не записываются.

— Я написала Кэтлин записку в своем блокноте и попросила передать тебе номер моего сотового и напоминание позвонить по телефону-автомату, — говорит Джейми. — Она прочла записку, пока мы сидели за столом. Вслух не было сказано ни слова. Никто ничего не видел, и блокнот остался у меня. Кэтлин рада помочь мне любым возможным способом.

— Потому что она убеждена, что ты намерена добиться для нее сокращения срока, как сказала начальница тюрьмы, — комментирую я.