Чтение онлайн

— Потому что я его отвергла! — убежденно ответила Изольда. — А ты приняла.

— Да он с тобой стал встречаться только потому, что я его попросила. А Митьку это обидело, ведь он с детства был влюблен в меня. Он сам говорил мне об этом.

— Ага! Влюблен! Как же! А кто обзывал тебя Машкой-какашкой-таракашкой?

— Потому и обзывал. Он мне, когда с флота вернулся, рассказал обо всем, а потом признался в любви. И замуж позвал.

— Долго вы прожили?

— Почти десять лет. И я считаю, что мы были счастливы.

— А твой нынешний?

— Он архитектор. Очень известный. Возглавляет фирму. Строит дома, особняки, дачи.

— Понятно. То-то тебя здесь так встречают! А у меня, кроме маленькой квартирки да театра, ничего в жизни нет. Да и в театре последнее время такие роли дают… Перебиваюсь случайными заработками. Кстати, раз ты у нас такая знаменитость, то, может, замолвишь за меня словечко режиссеру? Или пару реплик в сценарий вставишь, чтобы у меня была эпизодическая роль?

Я смотрела на эту немолодую, потрепанную жизнью, немного пьяную, но еще довольно привлекательную женщину, бывшую когда-то моей лучшей подругой; на ее преисполненное собственного достоинства полное и потное лицо. Видела умоляющее выражение ее глаз, несмотря на небрежность тона, и мне было бесконечно жаль ту нарядную красивую девочку с огромными белыми бантами, которая навсегда останется для меня дочерью космонавта.

Вот уж действительно прав был дядя. В школе, когда мы учили Пушкина, я не могла понять этих строк. Как это: «…уважать себя заставил»? Разве надо кого-то заставлять уважать себя? Представьте себе — да! Не заставишь — не зауважают. Это только кажется, что ты и так, сам по себе, заслуживаешь безусловного уважения. Другие так же много мнят о себе любимых, но мало об окружающих, поскольку в первую очередь считают уважаемыми людьми себя, а уж потом — всех остальных. Да и то далеко не всех, а лишь тех, кто им приятен, кто по ходу жизни не успел задеть их самолюбия, обидеть, оскорбить, выказать пренебрежение. Тех они уважают, а прочих… Это уж извините! За что нам их уважать? Возможно, со своей стороны они и правы. Мы не уважаем того, кто нам несимпатичен, даже если он больше нашего достоин уважения. У каждого своя правда, свое мерило почтения.

Родители своих детей, по большей части, тоже не уважают. Как же, это ведь наш сын, наше Творение, что он без нас… Ну и так далее. Начинают уважать только после того, как ребенка примет общество. Например, напишут в газете, наградят орденом, дадут премию. Вот тогда — пожалуйста, готовы уважать. Но после себя. Мы — родители, мы — создали! Да если бы не мы!.. А станет сын мелким жуликом или наркоманом, тогда — полный отказ. Мы ни при чем, мы воспитывали как надо. Он сам виноват. Такое окружение. Плохая компания. И т. д. и т. п.

Как приятно похвастать, пусть и чужими, но достижениями, а вину за свои промахи всегда можно свалить на других. Где вы слышали, чтобы родители маньяка или убийцы сказали: он такой, потому что я его неправильно воспитывал? А вот родители заслуженных, известных людей охотно делятся воспоминаниями об их детстве и юности. С умилением показывают фото годовалого карапуза, хотя смотрят на него с высоты сегодняшнего, успешного для их чада, дня. А поставьте рядом две фотографии — маньяка и известного писателя в годовалом возрасте. Вы сразу согласитесь, что дурные наклонности первого и гениальность второго уже тогда были видны в их лицах. Но не знай вы, где чья фотография, то, возможно, гениальность увидели бы в первом, а жестокость во втором. Все дети в младенческом возрасте милы и непосредственны. А отношение к ним бывает разное, и это, к сожалению, не от них зависит.

Печальное открытие, что нужно заставлять себя уважать, приходит позже. И все это делают по-разному. Кто — кулаком, кто — характером, а кто — достижениями. Вот только достижения, как и все на свете, в своих и чужих глазах — понятия несоизмеримые по значимости. Если человек всегда писал хорошие стихи и знал об этом давно, изменится ли его отношение к своему творчеству, когда об этом узнают окружающие? Ведь ничего особенного не произошло! Просто вышел томик стихов. Получило красивую форму то, что было создано давно и никак качественно от этого не изменилось. Но нет. Появляется эффект, называемый общественным резонансом. Тебе начинают звонить знакомые и не очень знакомые, кого ты как человек просто никогда не интересовал. Теперь же они непременно хотят увидеть тебя, поздравить, получить книгу с дарственной надписью, поговорить, похвалить. Зачем? Почему? Вы же никогда толком не общались! Так, шапочное знакомство. Но отказать — скажут: зазнался, звездная болезнь. Хотя о какой звездной болезни может идти речь, когда тебе за сорок и в жизни уже так много было всего? Когда это «все» выглядело таким важным и значительным, а на поверку оказалось мелким и несущественным, так что твои юношеские стихи, как выяснилось, гораздо умнее и прозорливее всего прочего? Но внезапное прозрение окружающих уже произошло. Все вдруг захотели тебя лицезреть, хотя никому не было до тебя дела, когда ты лежал в больнице после операции или мыкался в поисках работы. Люди имеют привычку забывать о своих менее удачливых собратьях, но рьяно реагируют на проблески успеха.

Вот и со мной случилось так же. Некоторые даже возмущались: «Надо же, когда это ты успела стать поэтессой? А мы и не знали…» Словно я их в чем-то обманула. Хотя надо отдать должное: те, кто недолюбливал меня, не стали рваться с поздравлениями. И я подозреваю, что именно они, прочитав мои стихи, скажут много нелестного. А кто-то и читать не станет. Например, мужчины без всякого стеснения могут заявить что-то вроде: нужна мне эта бабская поэзия! Да я и не в обиде. Если я столько лет не верила в свои способности, так что боялась напечатать хотя бы одно четверостишие, то почему другие должны верить в меня?

Я такая же, как все. Думаете, носки мужу не стирала или он меня никогда пальцем не тронул? Все было. Я двадцать лет была замужем. И только когда сын вырос, решилась на развод. Как меня отговаривали подруги и мама! «Ты знаешь, каково это — остаться одной? В нашем-то возрасте!» Теперь знаю. Я три года живу одна и могу вас заверить — прекрасно! В моем возрасте наконец-то обрести покой, свободу и без оглядки на чужие интересы заниматься любимым делом — это действительно прекрасно! Так что не бойтесь, милые дамы. Если бы я только представить могла, как хорошо мне будет жить одной, то развелась бы давным-давно, еще в то время, когда муж впервые назвал меня «дурой», а я, глотая слезы, стирала его носки, будь они неладны.

Я думаю, мы, женщины, для наших мужей непостижимые создания. Мы делаем ту работу, которую сами они для себя вынуждены делать только в силу сложившихся обстоятельств и то с невероятной гадливостью. Это я снова про носки. Как, скажите, муж может уважать вас, если вы без тени брезгливости и с молчаливой покорностью добровольно берете в руки эту мерзость? Они сами свои носки, после того как их снимут, брать в руки не хотят, мы же — пожалуйста! Смотрит он на вас и в глубине души думает: «Ну и дура, мои вонючие носки стирает. А я еще считал, что она ничего, умная».

Но попробуйте только заикнуться о том, что вы не хотите этого делать, и тут же волна возмущения: ты ведь жена! Кстати, они никогда не моют окна, даже если живут сами. Не убирают квартиру, разве что при помощи пылесоса. Мой муж никогда не мыл ни посуду, ни пол, не вытирал пыль, даже когда я болела. Он ждал, что я выздоровею и приведу в порядок дом, который медленно приходил в запустение. И это несмотря на то, что я всегда работала. У меня не было декретного отпуска, как у большинства матерей, потому что рано пропало молоко. Сына с утра передавали бабушке, благо в одном дворе жили, и — на работу. Я и сейчас работаю. Не важно, кем и где, важно, что это меня не напрягает и дает возможность жить нормально. Моими стихами пока не прокормишься. Бывший муж вообще отнесся недоуменно к появлению моей книги и расспрашивал меня по телефону таким подозрительным тоном, словно был уверен, что эти стихи я где-то стащила. А ведь видел, сто раз видел мои исписанные тетрадки. И ни разу не захотел их почитать. А я и не предлагала. Только потом, после развода, задумалась: а почему он не хотел? Если бы я знала, что мой муж пишет или писал стихи, я бы обязательно поинтересовалась. Это ведь так увлекательно — познакомиться с творчеством близкого человека. Но, вероятно, это только мне интересно.

В издательстве я познакомилась с одной, уже довольно известной, писательницей. У нее романов двадцать опубликовано. И вы представляете, ее муж тоже не читал ни одного из них! Не нравится ему, видите ли, жанр. Непостижимо! Я тогда еще раз задумалась над этим странным фактом. А поразмыслив, поняла: ничего странного тут нет. Знакомство с творчеством всегда дает определенное понятие об авторе. А если это родной, близкий человек, то и понятие более глубокое, я бы даже сказала, глубинное. Вот мужья и не читают произведений своих жен, потому что им не хочется познавать их более глубоко. Мужчины ведь не понимают женщин не потому что не могут, а потому что не хотят! У них уже сформировался свой стереотип отношений с противоположным полом. Они успели выработать привычную систему общения с женой и не собираются ее менять. Зачем же тогда что-то читать, думать, пытаться понять? А ну как после этих размышлений неудобно будет использовать жену в качестве домашней прислуги? А то, не дай бог, муж увидит, что жена умнее, талантливее его. И что тогда? Становиться вместо нее к плите? Или брать на себя уборку дома? Это после стольких-то лет счастливой супружеской жизни? И все потому, что сунул нос куда не следует и прочитал то, что не надо было. Нет уж. Умный мужчина на это не пойдет. Мой бывший, например, так и не купил мою книгу, а я, понятное дело, ему ее не подарила.