Чтение онлайн

Сын воспринял мое превращение в поэтессу нормально. Мы с ним ладим, хотя меня, как женщину, не может не возмущать его потребительское отношение к молодой беременной жене. «Девочки, девочки, — иногда думаю я, — что же вы позволяете над собой проделывать под гипнозом, называемым любовью?» Но что мой сын мог почерпнуть из нашей с мужем семейной жизни? Он ведь видел, что мужчина в доме отдыхает, а женщина — работает. Если кто и виноват в его теперешнем отношении к жене, то большей частью именно я. Я ведь тоже ползала с огромным животом, моя полы, пока муж смотрел футбол и пил пиво. И стирала носки. Наверное, феминизм рождается в женщине, когда она делает эту унизительную работу. А еще появляется ненависть к мужчинам. Я так ее взрастила, что после развода совершенно не нуждаюсь в мужском обществе. Да, я могу с ними разговаривать, смеяться пошлым анекдотам и сальным шуткам, но я не реагирую на них больше. То, что они мне говорят, не относится ко мне как к человеку вообще, а только к моим внешним данным. А у меня, как у всех женщин, есть что-то спереди и сзади, с возрастом — целлюлит на бедрах и морщины под глазами, однако меня это не волнует, а их занимает больше всего. Что у меня в голове, им неинтересно. Большинство из них уверено, что вообще ничего. Доказывать обратное напрасно, а всерьез общаться, понимая это, непродуктивно. Но жизнь есть жизнь, мужчины ходят рядом, они — часть общества, и ничего с этим не поделаешь.

Жизнь после сорока для меня оказалась интересной и яркой, как подарок. В молодости как-то не задумываешься, что будет дальше, когда она, то есть молодость, закончится. Я не только стала свободной от того, что мне всегда навязывало общество, — я научилась наслаждаться созерцанием окружающей жизни. Впервые появилось ощущение свободы. В детстве над нами довлеет мнение родителей и учителей, позже — преподавателей в институте, потом — начальника на работе, мужа, свекрови, детей. Ты всем что-то должен: не огорчать маму и папу, не обмануть надежды учителей, оправдать ожидания шефа и считаться с мнением родственников. Вязнешь в этом, как в трясине. Привыкаешь и уже не замечаешь постоянной зависимости. Более того, называешь это полноценной жизнью. И жалеешь своих менее, как тебе кажется, удачливых подруг: та замуж не вышла, у этой с работой не ладится, у другой — детей нет. Но на нынешнем этапе жизни это уже не важно. У моей подруги Нины, например, нет детей. Вера вообще не была замужем. Римма не работает. Но все мы сейчас в равном положении. Так какая разница, что было до этого, в той, прошлой жизни? У нас с Риммой дети выросли, у них свои семьи, и мы живем отдельно. Так ведь и девчонки живут одни.

Сорок лет — такой этап, который позволяет снова начать отсчет. И то, что было важно до этого, теперь не имеет значения. Искать спутника жизни, рожать, приобретать профессию — все это можно, если хочется. А не хочется, то и не надо. Родители уже не скажут: «Непременно поступай в институт» или «Обязательно выходи замуж». Короче, живи и радуйся.

Конечно, есть работа, на которую надо ходить и что-то делать. Есть начальство, которое может тебя отчитать или уволить. Но и ты можешь сменить ее или вообще уволиться. Да и работа после стольких лет опыта уже доставляет больше приятных эмоций, чем неприятных. Делаешь все на автомате, не задумываясь, а деньги зарабатываешь приличные. Да и просто нравится, что есть куда прийти с людьми пообщаться. В нашей консалтинговой компании люди разные, но коллектив хороший, народ корректный и доброжелательный. Когда живешь одна, надо иметь свой коллектив. Бросать работу и заниматься только тем, что писать стихи, я никогда не собиралась. Откуда, скажите, придет вдохновение, если сидеть в четырех стенах?

Моя старая подруга Ника пишет повести и рассказы. Вот она нигде не работает. У нее хорошо зарабатывает муж, а она ведет дом, воспитывает детей и пишет. Она, например, утверждает, что чем больше у нее свободного времени, тем лучше она пишет. Что ж, бывает и так! У Ники богатая фантазия, но бедная событиями жизнь. В своих повестях она пишет о том, чего у нее никогда не было: о дальних путешествиях и большой любви, о необычных людях и невероятных событиях. Я думаю, что в творчестве Ники больше подлинной жизни, чем в ее повседневности. Ничего удивительного: я ведь тоже снова начала писать о любви, как только развелась и стала одинокой. Люди часто пишут о том, чего им не хватает в реальной жизни. Старые девы строчат эротические романы, переживая со своими героинями бурные страсти, которых у них никогда не было. А робкие затворники описывают приключения, полные опасностей.

Кстати, именно Ника помогла мне издать книгу. Познакомила со своим издателем. Мне ее стиль нравится. Легкий, с юмором. Пишет она так, словно, сидя на скамеечке, истории из жизни рассказывает. Людям по душе необременительное чтиво. И муж у нее хороший. Из той, меньшей половины их братии, спокойный и терпимый. Терпимость — вот лучшее качество для мужчины. Раньше я этого не понимала. Терпимость ко всему: к жизни и ее поворотам, к жене и ее слабостям. Вот он жену «дурой» не называет, проявляет интерес к ее творчеству и уважает, хотя она и домохозяйка. Но это такой — редкий тип мужчин…

С Никой мы познакомились давно, еще в студенческом лагере. Там и выяснилось, что обе пишем, только она — прозу, а я — стихи. Тогда я училась на юридическом, а она — на экономическом. Правда, экономистом Ника не стала, как и я не стала юристом, но все эти годы мы друг друга из виду не теряли и хотя бы перезванивались. Теперь у нас больше времени для общения. У Ники взрослая дочь, студентка, а сыну исполнилось тринадцать. Последние годы мы видимся часто, читаем сочинения друг друга, советуемся. Ее муж любит, когда я прихожу к ним. Никогда не уходит, если мы его об этом не просим, сидит с нами, разговаривает, делится своими впечатлениями от прочитанного. Мои стихи он тоже читает и хвалит. Пожалуй, это единственный знакомый мне мужчина (кроме, конечно, моего редактора), который дает высокую оценку моим стихам. Нике с ним повезло. Она может быть относительно свободной, будучи замужем. Это тоже редкость.

Мой бывший давил на меня во всем. Диктовал свои условия. Да еще и с выражениями не церемонился. «Дура» — это так, цветочки. Почему он решил, что можно вести себя со мной подобным образом? Когда я это позволила? Теперь уж и не помню. Но факт остается фактом. Как-то сразу в нем была уверенность, что он умнее. Хотя я окончила университет, а он — строительный техникум. Ему казалось, что ум — прерогатива, определяющаяся по половому признаку. Раз мужчина, значит, умный, а женщина…

Выход моей книги нанес ощутимый удар по его самолюбию. Потом некоторые из стихов положили на музыку — получились песни. Одна стала хитом. Ее крутили с утра до вечера по радио. Молоденькая певица в рваных джинсах и черном лифчике пела ее надрывно и исступленно, придавая моим словам совсем иной смысл. Это были простые искренние строки, а в песне они звучали двусмысленно, с подтекстом. Я не спорила, если молодежи так нравится — пожалуйста! Одна эта песня принесла мне больше денег, чем вся книга.

Прелесть одиночества еще и в том, что можно делать то, что в данную минуту хочется, а не то, что нужно. Сколько раз мы прерываем любимое занятие, чтобы ответить на вопрос ребенка, подать ужин мужу, ответить на звонок друга. Потому что мы любим ребенка, ухаживаем за мужем и уважаем друзей. Но почему никто из них не уважает нас? Почему каждый считает, что твое занятие — пустая трата времени по сравнению с его насущными нуждами? А ведь можно, можно же заставить уважать себя, как тот пушкинский дядя! Можно объяснить ребенку, что, когда мама занята, лучше не беспокоить ее вопросом о том, бывает ли летом снег. И мужа можно приучить считаться с твоими занятиями. Неужели трудно самому бросить ложку картофельного пюре и котлету на тарелку? А подруге сказать: «Прости, занята, перезвоню позже»?

Но нет. Мы наступаем себе на горло, удовлетворяем всех и сразу, а мысль ушла, убежала, улетела. А если это не мысль, а крылатая рифма? Тогда и подавно!

Вот почему мне так нравится жить одной. Невозможно быть сразу всем: дочерью, матерью, женой, поэтом. Чтобы что-то создать, надо уметь отрешаться. В юности я это умела. Потому и стихи такие. Благодаря Нике, ее первой публикации, я нашла старую тетрадь, просмотрела, прочитала и… Меня словно прорвало! Столько слов, столько мыслей, эмоций вдруг легко и красиво легло на бумагу. Я отредактировала, подправила старые стихи, и материала хватило на целый сборник. Небольшой, но все же сборник. Два цикла: юношеский и спустя двадцать лет. Взгляд на некоторые вещи поменялся с точностью до наоборот, но как раз это, как сказал главный редактор, и сделало сборник современным, интересным для людей разных поколений.

Сейчас я пишу редко. Отдыхаю. Мне нужен толчок, послание свыше. Я пишу, когда не могу не писать, когда мне плохо, словно надо освободиться от бремени и, пока этого не сделаешь, чувствуешь себя беременным и больным.

Ника — другая. Она не мучается. Просто пишет. Ей это нравится. Она считает, что ее повести нужны людям. Ей самой интереснее читать собственные книги, чем других современных авторов. «Хочешь прочитать хорошую книгу, — любит повторять она где-то услышанную фразу, — напиши ее». Она — молодец! Умудрилась достичь задуманного, не потеряв при этом приобретенного. У нее — семья, друзья, любимое дело. Я же потеряла все, чтобы стать собой. И что удивительно, совсем об этом не жалею. Не нужен мне муж, которого надо заставлять себя уважать. Не нужны бывшие друзья, которые воспринимали меня только как его жену. Не нужна и та зависимая, полная унижений жизнь.

Недавно муж предложил снова жить вместе. Он не может поверить, что я без него счастлива. Не от чего-то там счастлива, а потому что его нет больше рядом. Он думает, что я от обиды ушла. Теперь обида притупилась и снова все возможно. Дурак!

Звонок телефона отвлек меня.

— Привет, Соня! — пропела трубка бодрым голосом Ники. — Звонила тебе вчера, звонила…

— Я вчера рано вырубилась.

— А я вчера поздно с родительского собрания пришла. Они там, в школе этой, все такие идиоты! Мой Колька, наивный, хочет добиться справедливости для всех, вот и получает за всех…