Чтение онлайн

Помните, правильных ответов не бывает, но очень многие гово­рят, что если делать это упражнение, то прошлое, настоящее и будущее сливаются воедино, образуя время, которое можно назвать бесконечным.

Можно разорвать линейку по одной из границ и попробовать скле­ить ее в виде ленты Мебиуса. Достаточно просто перекрутить на 180 градусов один из концов.

В своем воображении не крутите головой, а попробуйте пройтись по линейке, склеенной таким образом, оглядываясь вокруг.

Это просто другой, возможно чуть более спокойный способ слить прошлое, настоящее и будущее воедино.

Есть еще одна замечательная вариация. Можно окрасить изме­рения времени в разные цвета. Например, сделать прошлое синим, настоящее — желтым, будущее — красным.

Когда вы расширяете на линейке каждую категорию, посмотри­те, как будет изменяться цвет: станет он темнее или светлее? Ярче или бледнее?

Наблюдайте за изменением цвета некоторое время. А затем вос­становите прежние размеры линейки. Обратите внимание на то, что произойдет с цветом.

«Раскрашивание» отрезков времени очень помогает ощутить его единство, когда вы вращаете головой, когда вы чувствуете, как прошлое-настоящее-будущее сливаются в единое слово, в единое время, в центре которого находитесь вы, постоянный и вечный.

Другой вы — уже совсем не тот человек, который учился растя­гивать время в первой части упражнения...

Помните: «настоящие» гении, например, «удачно» стукнувшие­ся головой, вряд ли читают эту книгу, а всем остальным для того, чтобы стать гениальными, нужно приложить усилия — сконцен­трировать внимание и потратить время.

Без этого все равно ничего не получится.

Беседа семнадцатая

Кто же все-таки творец? Гениальная оса, гениальный червяк,

младенцы и Веды

Мир, который нас окружает, творят особые, непривычные — гениальные — состояния души. Но состояние состоянием, а мысль — идея, вывод — это результат или продукт особого со­стояния сознания.

Каким же образом внутри измененной души гения рождается мысль, музыкальная фраза, стихотворная строка, философская идея, математическая формула?

Приходится признать: почти всякий гений ощущает приходя­щую мысль как нечто не совсем принадлежащее его собственно­му сознанию.

Помните, как Моцарт писал: «Я тут ни при чем».

Можно вспомнить и внутренний голос Петра Ильича Чайков­ского, и знаменитую фразу Виктора Гюго «Бог диктовал, а я пи­сал». Куда более развернуто высказывался Микеланджело: «Если мой тяжелый молот придает твердым скалам то один, то другой вид, то его приводит в движение рука, которая держит его, на­правляет и руководит им. А рука действует под давлением какой-то посторонней, захватывающей меня силы».

Альфред Шнитке признавался: «Музыка мной не пишется, а улавливается. Вроде как я имею дело не со своей работой, а пере­писываю чужую. Иногда это чужое отчетливо ощущается как дру­гое «Я».

Существует потрясающая зарисовка Мопассана: «Однажды я работал за письменным столом, как вдруг дверь кабинета отвори­лась и в комнату вошла моя собственная фигура, села напротив, задумчиво опустив голову на руку, и начала диктовать мне, что писать. Когда я закончил и встал, видение исчезло».

Великий математик Анри Пуанкаре писал: «Я занялся изуче­нием некоторых вопросов теории чисел, не получая при этом никаких существенных результатов и не подозревая, что это мо­жет иметь малейшее отношение к прежним исследованиям. Ра­зочарованный своими неудачами, я поехал провести несколько дней на берегу моря и думал совсем о другом. Однажды, когда я прогуливался по берегу, мне внезапно, быстро и с мгновенной уверенностью пришла на ум мысль, что арифметические преоб­разования квадратичных форм тождественны преобразованиям в неевклидовой геометрии. Мысль эта явно принадлежала не мне».

Пуанкаре вспоминал, как во время бессонной ночи наблюдал свои математические представления, как бы живущие отдельно от него и сталкивающиеся как некие картинки в его сознании, пока некоторые из них, по его словам, «сами, независимо от меня, не нашли более устойчивую связь друг с другом».

Дальше он пишет: «Чувствуешь себя так, как если бы мог на­блюдать собственное бессознательное в работе. Бессознательная активность частично начинала проявляться в сознании без по­тери своего собственного качества. В такие моменты интуитивно различаешь, что в тебе работают два эго».

Точно так же, как у Мопассана! Ведь то, что открыло дверь, и вошло, и продиктовало роман, и было тем, что Пуанкаре назвал гораздо позднее «вторым эго».

Так что же такое «второе эго»? Это «наблюдающее «Я», веди­ческая «параматма», которая под влиянием психического усилия вдруг на время приобретает объектные свойства, становится «аль­тер эго» — личностью, с которой творец может вести продуктив­ный диалог.

Что это — способность, которая имеется у человека будущего, или некий инстинкт, который мы потеряли, забыв о своем пред­назначении?

Может быть, это приступ безумия — «раскол чревного разума», как писал о шизофрении ее «крестный отец» — психиатр Э. Блейер?

Или прошлое и будущее рода человеческого смыкаются в не­зримое кольцо резиновой линейки, и мы должны вспомнить о гениальном сознании, вновь обрести способность, которой об­ладали и животные?

Резиновой линейки не существует. Это нонсенс.

Она может существовать только в нашем воображении.

Человек — это животное, имеющее способность к воображе­нию.

Для животных воображение гибельно. Инстинкт — это про­грамма существования, воображение — программный вирус, спо­собный ее уничтожить.

Человек не любит эту свою способность. Он пытается создать схемы, формулы и законы своего существования, которые будут столь же эффективны, как инстинкт у животных. Мы пытаемся создать новый инстинкт — инстинкт разума.

Но попытки создать «новый рай» на Земле, принудительно обеспечив человека «социальным инстинктом», почему-то все время заканчиваются реками пролитой крови.

Мы ведь люди, а люди, в отличие от животных, — единствен­ные живые существа, обладающие возможностью выбора между великим и ничтожным в себе. Различие между тем и другим за­висит от уникальной способности человека — способности к во­ображению.

Когда животное оказывается в скучной ситуации, оно само становится скучным — успокаивается. Свирепейшая из птиц — ястреб — успокаивается мгновенно, когда ей на голову надевают черный колпачок. Нет сигналов из внешнего мира — нет никако­го смысла проявлять активность.