Чтение онлайн

Гаснущий взор чёрных глаз короля был устремлён куда-то вдаль, мимо Тарсиса, который, в свою очередь, внимательно разглядывал неподвижное, точно высеченное из камня, лицо государя.

Наконец Фредебод чуть повернул голову, обратив свой взгляд на приора, и старик приготовился слушать.

– Мессир, вы знаете не хуже меня, что королевская власть не может быть преградой для тех, кто, будучи одержим коварными замыслами, решит покуситься на жизнь своего государя. Мои предки были грозными правителями, их боялись, их почитали. Я знаю, многие мои подданные считали меня слабым и безвольным королём: я не вёл завоевательные войны, я прощал обиды своим друзьям, не держал зла на своих врагов... Я старался не замечать дерзкие поступки близких мне людей. Моя жена Розмунда, коварная сердцем и прекрасная ликом, погрязла в грехах, а я... я не смог предотвратить ни одну беду, творимую этой лицемерной женщиной!

Фредебод горестно вздохнул и потом спросил:

– Мастер Тарсис, вы помните день моей коронации?

Старик кивнул.

– В ночь накануне торжества случилось лунное затмение. Это было зловещее предзнаменование. Тогда вы, глядя на небо, сказали, что королевская власть станет причиной моей смерти и что тягчайшее зло причинит близкий мне человек. О, почему я не отказался от трона в пользу моего младшего брата?! Ведь я не был рождён для высшей власти, ибо это бремя не для слабых плеч и мягкого сердца. Вы были правы, мастер Тарсис! Я умираю не по воле небес!

Тарсис не шелохнулся. Казалось, его ничто не могло удивить, он ко всему был готов и обо всём знал заранее.

– Я знаю, что Рихемир желал моей смерти, - продолжал король, - он, как когда-то его отец, с юных лет мечтал о троне. Но смел ли я подумать, что Розмунда стремится стать полновластной правительницей? О, мессир, как горько уходить из этого мира, оставив зло безнаказанным, а добро невознаграждённым!

Старик по-прежнему безмолвствовал, внимая речам своего государя.

– Когда-то, много лет назад, Ареморское королевство было самым могущественным государством, подчинив своей власти соседей и дальние заморские земли. Многочисленные войны возвысили Ареморскую династию, но сама страна была ослаблена внутренними беспорядками. Сын короля и знать подняли мятеж, сбросили правителя с трона и закололи мечами. Всю жизнь я хотел иметь сына и всю жизнь боялся его рождения. И словно зная о моём страхе, судьба наказала меня: моя жена Розмунда не познала материнского счастья. Я мог и дальше спокойно править страной, зная, что участь моего предка, принявшего смерть от собственного сына, со мной не повторится. Только вам одному я могу сейчас признаться, что на самом деле мне более всего хотелось понять, на ком из нас – на мне или на Розмунде – лежит проклятие бездетности. Да, да, мастер Тарсис, с тех пор, как она стала моей женой и не смогла понести от меня, я стал тяготиться мрачными мыслями. Мне казалось, что надо мной смеются даже мои приближённые, я и сам старательно избегал разговоров о престолонаследнике. Тогда я начал соблазнять молодых служанок и даже фрейлин королевы, но ни одна из них не зачала от меня. Я возненавидел себя, я презирал себя, я рыдал ночами, уверовав в своё бессилие. Государственные дела начали приходить в упадок, и никто не мог догадаться об истинной причине моей безучастности. Помните ли вы неудачную войну с кочевыми племенами? Моё безрассудство чуть было не привело Аремор к гибели...

– Избежать гибели королевства тогда помогли наёмники вождя фризов Альбуена, - вставил Тарсис.

– Да, мы с Альбуеном заключили союз, - отозвался Фредебод, и лицо его как будто оживилось.
– Он помог мне одолеть кочевников, а я за эту услугу дал ему клятву сохранить независимость Фризии. Но поскольку Фризский доминион во все времена был для нашего королевства беспокойным и опасным соседом, я уговорил Альбуена скрепить наш союз важным условием. Его младшая дочь Аралуен осталась в моём дворце как знатная заложница. И вот тогда небеса смилостивились надо мной и подарили мне возможность не только познать счастье взаимной любви, но и радость отцовства.

Король на миг умолк, переводя дыхание. Мастер-приор не сводил с него взгляда, удивляясь про себя переменам в лице умирающего: тёплые воспоминания как будто изнутри озарили его глаза небесным светом.

– То был самый щедрый, самый счастливый день моей жизни, - снова заговорил Фредебод, улыбаясь в бороду. – Аралуен призналась мне, что ждёт ребёнка. Понимаете, мастер,моегоребёнка!

Он взглянул на Тарсиса, и мгновенная радость сменилась мрачной тенью, набежавшей на его суровое чело.

– Увы, наше счастье было кратковременным. Во дворце, среди фризов, которые приехали в Аремор вместе с моей возлюбленной, последовала вереница смертей. Мне не нужны были долгие размышления, чтобы понять, чьи руки творят злодеяния, но я бездействовал – я оберегал имя королевы. А она всё ближе подбиралась к моей Аралуен и моему ребёнку. Я знал, что эта жестокая женщина никогда не медлила с осуществлением своих чудовищных замыслов, и принял единственно верное решение – отправить любимую и младенца в Фризию. Только так, разлучившись с теми, кого любил больше всего на свете, я мог спасти их от гибели...

После этих слов Фредебод умолк и перевёл взгляд на пляшущие языки пламени. Дыхание его становилось глубже – жизнь медленно покидала его тело. Внимательный Тарсис заметил это, а по облику короля догадался, что тот ещё не договорил, и потому сам обратился к нему:

– Мой государь, в начале нашего разговора вы упоминали о какой-то просьбе. Я покорно жду выражения вашей воли и клянусь небесами, что исполню её, какие бы трудности не встали на моём пути.

– Я знал, что могу довериться вам, мастер Тарсис, - тихо проговорил король, и в его гаснущем взоре вспыхнул огонёк надежды.
– Теперь вы знаете, что где-то за пределами Аремора живёт родное мне существо, мой единственный ребёнок, которого я никогда не увижу. Вы должны найти моего ребёнка, мессир, ибо он – прямой потомок Ареморской династии, моё единокровное дитя и... мой наследник на троне королевства. Такова моя последняя воля. Судьба самого дорогого мне человека – в ваших руках, мастер Тарсис. Я верю в вас, в ваши решительность, верность и благоразумие, а потому покину сей мир без тревоги и печали.

Мастер-приор Тарсис наклонился к умирающему королю.

Глава 3

Открыв глаза, Ирис не сразу смогла понять, где находится источник потревожившего её сон звона: в её голове, как и прежде, или, может, эти мерные гулкие удары доносились со стороны монастырской колокольни? Если так, то колокол либо призывал обитательниц монастыря на службу, либо случилось нечто важное: к примеру, приезд какого-нибудь высокого гостя, который покровительствовал монастырю.

Отчаянный звон повторился снова: в сонном затишье подвала он был похож на гневный и жалобный крик. А может, Ирис так только казалось, и этот крик рвался из её груди, из самого сердца?.. Боль в спине напоминала ей о падении в трапезной, но горше всего было у девушки на душе: от обиды и унижения. Она могла умереть в этой тёмной, грязной келье, беспомощная и всеми забытая, и никому не было бы до этого никакого дела. Хотя нет, единственным человеком, проявлявшим к ней искреннее сострадание, был Хэйл, монастырский истопник.

Собственно, Хэйл, мастер на все руки, выполнял в Приюте Разбитых Судеб самую разнообразную работу: чинил кровлю, мебель, колол дрова, выносил помои, чистил отхожие места. Послушницы и монахини редко называли его по имени: с «лёгкой» руки настоятельницы Хэйл получил прозвище Дед. Это был неуклюжий, подволакивающий правую ногу великан, с простодушным лицом, вечно покрытым сажей и копотью. По мнению Ирис, дедом его звали зря. То, что седина посеребрила виски и бороду, - пустяки; зато глаза у него были молодые и ясные, как горное озеро. Сильные умелые руки Хэйла и его постоянная суетливость также мало напоминали о старости.

С тех пор, как Ирис заточили в подвале, а хлеб и воду ей приносила немая монашенка, Хэйл был тем человеком, который старался, как мог, облегчить страдания девушки. Каждый раз, когда он приходил, чтобы забрать её ночной горшок, у него для Ирис был припасён какой-нибудь гостинец: то мочёное яблоко из зимних монастырских припасов, то варёное яйцо, то горстка кедровых орехов. Хэйл менял повязку на голове девушки и приговаривал – жалел сиротку:

– Не горюй, детка! Видел я прошлой ночью сон – обедали мы с тобой у самого князя Гримберта: я пил брагу медовую, значит, веселиться буду, а ты ела булки пышные, белые, сладкие, маком присыпанные, стало быть, счастье тебя ждёт...