Ключи от королевства
Шрифт:
На следующий день пёстрая, сияющая доспехами королевская армия начала осаду крепости, в которой укрывались, понеся большие потери в первом сражении, мятежники. Бладаст Маконский, опытный вояка, оставаясь под защитой крепостных укреплений, решил измотать Рихемира длительным сопротивлением и потом выскользнуть из окружения. Гундахар, не менее проницательный рыцарь, читал его мысли, как свои собственные, и вынужден был предпринять какой-то шаг, чтобы уничтожить главные силы мятежных сеньоров. Собрав военный совет, Чёрный Вепрь в кратких словах призвал короля действовать решительно, не давая противнику времени на передышку, и вскоре катапульты были придвинуты к стенам крепости.
Огненные стрелы, подобно роям больших злых ос, по единому приказу полетели в осаждённый город. То в одном месте, то в другом вспыхнули пожары. Воины союзников и жители крепости бросились гасить огненные снопы, взметнувшиеся в небо, которое очень скоро закрыли тяжёлые дымные тучи. Пользуясь смятением защитников крепости и паникой среди горожан, Чёрный Вепрь, которому король передал командование армией, приказал подкатить к воротам таран.
Раздался удар, подобный глухому удару грома – предвестнику ужасающей своей сокрушительной силой бури… потом ещё один, и ещё и ещё… Удары раскачиваемого бревна из громадной сосны сыпались всё чаще, бодрее, злее; стены содрогались, земля гудела, будто из неё рвались наружу неведомые мощные и сердитые духи. Вдруг послышался страшный треск – ворота не выдержали упорного натиска тарана…
Маркиз Гундахар, сверкая доспехами, в облаке пыли и дыма, устремился в крепость, увлекая за собой тревских рыцарей и воинов короля.
В эти минуты маркиз думал не о победе, которую он добыл для Рихемира, и даже не о собственной славе. Злорадное и почти сладостное чувство мести росло, как буря, и наполняло душу Гундахара. Он думал о своей попранной любви, об изменах коварной любовницы, о её чёрной неблагодарности. В предвкушении их встречи, когда он представлял Розмунду в унизительном для неё положении пленницы, сердце Чёрного Вепря билось сильно и радостно. Это и было для него настоящей победой: насладиться позором той, которую он когда-то любил, но которая предпочла ему неудачника Бладаста, графа Маконского.
Маркиз Гундахар летел на своём коне сквозь тучи дыма; полы его плаща, развевающиеся по ветру, полыхали зелёным пламенем, в котором металось ожившее изображение чёрного вепря. И хотя сражение на улицах города продолжалось, отовсюду уже неслись восторженные крики королевских воинов: «Победа! Победа!»…
Да, в тот день чаша весов склонилась в пользу короля Рихемира. И Бладаст и Розмунда поняли это.
Глава 27
Ночью у Эберина внезапно наступил кризис. Боль в ране была острее и мучительнее, чем прежде; жар, охвативший всё тело мужчины, - сильнее, и ему самому уже казалось, что он сгорит в этой неожиданной лихорадке. Наутро он проснулся хотя и слабый, но с ясной головой. Ансварт как и прежде хлопотал возле него, заставлял пить травяные настои и ещё какое-то целебное варево. Затем, оставив раненого отдыхать и набираться сил, старик вместе со своим псом отправился добывать еду.
Его не было весь день; не возвратился Ансварт и к вечеру, когда на горы обрушился ливень, и Эберин не на шутку встревожился, не случилось ли со стариком какой беды на охоте. Горы ведь не всегда благосклонны к людям, даже к тем, которые с ними дружат, и не всегда отвечают взаимностью на любовь. Ловушки в ущельях, оползни, да мало ли какие неприятности поджидают человека среди скал?..
Когда тревога и ожидание стали слишком тягостны, Эберин, надеясь, что сумеет помочь старику, решил отправиться на его поиски. Граф Ормуа не мог допустить, чтобы человек, который спас ему жизнь, погиб из-за того, что не дождался помощи.
Напрягая все мускулы тела, Эберин встал и, как в прошлый раз держась за стену, направился к выходу из пещеры. Ливень лил не переставая, и завеса из хлёстких упругих струй скрывала то, что творилось снаружи. А там непогода разыгралась так, будто начался всемирный потоп. Вода, обрушившаяся с неба на горы, гудела; воздух сотрясали удары грома.
Когда Эберин добрался наконец до выхода, раздался невероятно мощный удар, расколовший небо, и из этого раскола в землю ударила гигантская молния. Удар пришёлся на скалу, наполнив пещеру ужасающим грохотом. В то же мгновение на голову Эберина посыпалась каменная крошка, а потом на него рухнул отколовшийся обломок скалы…
– А вот и укрытие! – громким голосом, стараясь перекричать шум ливня, сказала Теодезинда. – Ирис, поторопись!
– Няня, постой! Кажется, я видела там человека! – отозвалась девушка, но сама тут же, без страха и колебаний, устремилась следом за Теодезиндой.
Войдя в пещеру, женщины огляделись по сторонам. Казавшаяся поначалу кромешной темнота отступила, и в слабом отблеске факела они увидели лежавшего под обломками мужчину. Не раздумывая ни мгновения, женщины принялись отбрасывать каменные осколки.
Теодезинда опустилась на колени рядом с мужчиной, наклонилась, осторожно ощупывая его голову, плечи, ноги.
– Что с ним? Он жив? – с тревогой спросила у неё Ирис, тоже склонившись к незнакомцу.
– Голова задета обломком камня, но, - хвала Великой Троице!
– цела. – Теодезинда посмотрела на девушку и едва заметно улыбнулась. – Будет жить! Мужчина он крепкий и ещё молодой, так что быстро на ноги поставим!
Эберин дышал слабо, неровно и прерывисто, хотя в себя не приходил. Он словно забылся в тяжёлом, глубоком сне. Губы у него были стиснуты, пряди каштановых, с серебристыми нитями, волос, слипшиеся от крови, закрывали лицо.
Убедившись, что смертельной угрозы нет, Теодезинда убрала волосы с лица мужчины и принялась врачевать рану. Прежде всего она промыла её каким-то отваром, который нашла в пещере среди запасов Ансварта, а потом посыпала порошком из кожаного мешочка (такие мешочки во множестве висели у неё на поясе). Однако от порошка рана начала как будто ещё сильнее кровоточить. Теодезинда наложила на неё повязку, пропитанную какой-то мазью.
– В монастыре нам говорили, что знахарские средства от лукавого и что только молитвы и лекарства, семикратно освящённые Великой Троицей Богов, всегда действуют наверняка, - шёпотом заметила Ирис, внимательно наблюдавшая за няней.
– Я училась искусству врачевания у настоящей лесной колдуньи, старухи, столь древней, что она и сама не помнила свой возраст, - тоже тихим голосом ответила ей Теодезинда.
– Она говорила, что врачевание травами и плодами, которые родит мать-земля, это не знахарство, а настоящая наука со своими законами… Ирис, милая, положись на меня и доверяй мне, как делала до этих пор. Самое большее, что мы можем сделать для раненого, - это остаться здесь, с ним, пока он не окрепнет. Ливень смыл наши следы, не оставив маркизу Гундахару ни малейшей надежды отыскать нас, и ещё… Знаешь, мне отчего-то кажется, что Чёрному Вепрю сейчас совсем не до нас…
Ирис молча кивнула, соглашаясь со словами няни, и перевела взгляд на незнакомца.
Его лицо было искажено болью, но и за этой болезненной гримасой проступали, словно скалы в тёмном ущелье, черты благородной мужественности и достоинства. Ирис долго изучала это лицо, привлекательное даже в страдании, и вдруг её охватило странное чувство. Ей показалось, что она где-то его уже видела, но где, не могла вспомнить.
Вдвоём с Теодезиндой они, намучившись с тяжёлым, неподвижным телом, перетащили раненого на соломенный тюфяк, который, как они догадались, служил ему постелью.