Чтение онлайн

Народ, намахнув горькой, весело загомонил, а слово уже брал Сеньор Леонидо.

— Я прошу подготовить чарки! На тех же условиях — то есть пока говорю. Меня зовут Полянский Леонид Сергеевич, я представляю Ленинский проспект. (Аплодисменты). Мой коллега Никитин Алексей Витальевич (кивок головы в сторону своего спутника) — начальник охраны нашей станции, по решению глав нашего сообщества назначен временным комендантом станции Академическая. (Аплодисменты). Хотим сообщить вам радостную новость: сегодня установлен контакт со станцией метро Шаболовская. Между прочим, глубина залегания 47 метров… (Продолжительные аплодисменты). Они сердечно поздравляют нас с нашим успехом в борьбе с бандитизмом (о вертолетах мы им пока не сказали), и просят сообщить жителям наших станций, что, спустив в тоннель небольшие экскаваторы, приступили к расчистке завала на перегоне Шаболовская — Ленинский проспект! (Бурные, продолжительные аплодисменты переходящие в овацию).

Мы оценили. Выход к Шаболовской сулил серьезные бонусы: с этой станции начиналось действительно серьезное метро с глубинами 45–50 метров, с переходами на «Кольцо» и другие линии, с выходами в разветвленную систему подземных сооружений и складов. Там начинались древние подземелья Города…

Глава 38

Диалоги о работе

Долго еще продолжался «Большой курултай», много было сказано добрых слов. Но в скором времени стол разбился на отдельные фракции и в разкучковался в формате бесед двух-трех человек. Мы с Валерием решили пройтись. Петька увязался было за нами, но очень быстро усвистал на платформу. Вертолет глядеть…

— Володька тебе кланяется, — начал Хамстер. — И Палтус приветы шлет.

— Володька как?

— Да закопался в стоматологии, как моль в норковой шубе. Именно в норковой, потому, что дохода она приносит — караул. Они и лечат и протезируют уже. Примитивно пока, но за услуги им несут. Они уж склад свой имеют. И все, что зарабатывают, на материалы и инструменты тратят. Уж все на наших станциях знают, что самый лучший хабар — стомотологические ништяки. На них почти все выменять можно. А Володька твой — жучила первостатейный. Вот ты — жук, но по сравнению с ним просто младенец. Его на наших станциях каждый знает. Что выменять-достать — это к нему. Уже целая команда конкретно по его заказам работает! Он со мной и не пошел потому. Занят шибко…

— Да ладно, главное жив-здоров а Бог даст — свидимся. Что насчет Шаболовской думаешь?

— Оно, конечно, польза несомненная. Но я наших восторгов не разделяю.

— Почему так?

— Ну суди сам: станции дальше, по слухам, богатые. Сытые. Затарились — будьте покойны! — по самые гланды. Даже по гайморовы пазухи. Еда там есть, оружие… Топливом богаты. Глубина залегания, опять же. А чего у них в дефиците?

— Халявная рабочая сила.

— Вот! Я думаю, многие к ним потянутся. Особенно семейные с детьми.

— Согласен. Но я думаю при оказии туда сгонять. Не в поисках метафизической халявы, а из спортивного интереса.

— Ну, можно будет, наверное. Даже придется наверняка. Но я бы ППД здесь держал.

— Имеет смысл на Ленинский проспект уйти? Там глубина около восемнадцати метров все же.

— И радиация по поверхности — на вылазки не побегаешь.

— На вылазки можно с других станций выходить. «Жигуль» какой-никакой затащить в тоннель надо.

— На кой? И почему именно «жигуль»?

— Сколько ширина колеи в метро?

— Ну… Померить надо.

— Не надо. Тысяча пятьсот двадцать. А колесная база Жигулей?

— Тысяча четыреста — тысяча шестьсот. Как раз! Резину снял и гоняй взад-назад.

— На дисках, наверное, не выйдет — быстро помнутся да отвалятся…

— А мы их распорками на сварке усилим. Или вообще на ролики переделаем.

— Топливо?

— Ну сколько «жигулю» надо, он же экономичный! Раз в сутки туда-сюда между шестью станциями сгонять.

— Обдумать надо. Если запас топлива удастся создать, можно будет попробовать.

— Это вовсе не обязательно. Такие машинки можно как товар попробовать использовать — на станции глубокого заложения продать. Они туда такие вещи не спустят.

— Экскаваторы же спустили как-то?

— Маленькие — и то всем миром. Наверняка «Бобкеты». А он в сборе весит тонну и, что характерно, разбирается довольно легко. На агрегаты… Вот его по частям и спустили в вентиляцию — и, я тебя уверяю, не столько для нас это было сделано, а скорее ради каких-то нам не известных планов. А уж если через калужское депо натаскать машинок и до ума их довести…

— Глубокая тонировка и низкая посадка? Сигнал «Кукарача»?

— Напротив! Стекла — в пекло! Окна — сеткой забрать. Люк. Пулеметная турель…

— Мигалки, сирена и нож от бульдозера! Ну шучу, шуткую, не зыркай так… Понял. Подумаем.

— Да не ссы — прорвемся! Голова есть, руки-ноги тоже. Придумаем, на какой ресурс подсесть.

В этот момент от вертушки донеслось Петькино не слишком мелодичное пение: шельмец, пользуясь отсутствием пилотов, залез в кабину и, вообразив себя ассом, раскачивался за рычагом и вопил во всю глотку на мотив песни «Ой мороз, мороз…»:

Ой, ты мой тоннель,

Отпусти меня…

Отпусти меня-я

И мой вертолет!

Я припру тебе,

Мощный пулемет!

Ты не бей меня-я,

Дяденька пилот!

А «дяденька пилот» был уже рядом. Справедливо вознегодовав по поводу неуставного использования любимой «бабочки», он, ревя как истребитель на форсаже, потащил Проказу из кабины. За уши. Мы, вопя, бросились на выручку…

— Сокол! Не тронь дитё!

— Да я сейчас его через жопу надую и лопну!

— Не замай, тебе говорят! Ну поиграл балбес… Ничего ж не сломал. Мы его сами сейчас пинать станем.

— Ну вы даете. А если б сломал? Смотреть за своим щеглом надо.

— Виноваты дядька! Больше не повториться! — Это уже Петька встрял. И тут же получил пилотский подзатыльник. А следом и мой.

— Да что ж это делается, граждане! — Плаксиво завыл Проказа. — То ухи крутят, то вовсе последний мозг вышибают! Я так инвалидом детства раньше времени стану!

— Ты им не станешь. Ты им останешься. Ибо уже… — Ответил я.

— Не. Я отважный! И, можно сказать, героический. — Гордо отбрехался Петька и протянул свою лапку пилоту:

— Будем знакомы — Петька. Позывной — Проказа.

Пилот рассмеялся. Был он невысокий, коренастый и большеротый. Из расстегнутого ворота летного комбинезона мощно перла волосатость. Руки, торчащие из закатанных рукавов, были крепкие и такие же мохнаты, как и грудь.

— Имею честь представиться, — сказал он оскалясь. — Фельдмаршал Квантунских воздушных сил самообороны, барон Муто Нобуёси! Для друзей — Дмитрий Валентинович. Можно Митрич.