Чтение онлайн

— А что, собственно, вас интересует, Валя? — спросила я, отрясая грезы ночи.

— Ну как же! Ведь Мальвина Васильевна сказала, что Рудика теперь непременно упекут в тюрьму! Но вы же знаете, что он не виноват! Этого нельзя допустить.

Что же это она так разнервничалась? И переживает не о смерти лучшей подруги, а о том, что Рудика упекут. Что-то тут нечисто.

— А почему вы решили, что он не виноват? — осторожно поинтересовалась я.

— А вы считаете наоборот?! — возмущенно воскликнула Сластникова. — Так зачем же тогда вы вообще взялись за дело?

— Я что-то не совсем понимаю ваш звонок. Что вы хотите, милочка?

Я села, спустив босые ноги на пол. Разговор становился все более интересным.

— Я… я хо… я хочу, — заикаясь от волнения, проговорила Валюша, — нам надо с вами встретиться, наверное.

— Зачем? У вас есть какие-то сведения в пользу Луговичного?

— Я… я не знаю, но… — снова замялась она, будто испугавшись собственных слов. — Но я знаю, что он не виновен в смерти Галочки.

— Так. Ладно. Вы сейчас где? Дома?

— Нет, на работе, — сказала она тоном, словно сомневалась в этом.

— Вторая городская больница, если не ошибаюсь?

— Да, но… — с трудом вымолвила Сластникова.

— Хорошо, давайте договоримся, что через сорок минут вы выйдете к главному входу. Я подъеду, и мы спокойно поговорим. Идет?

— А-а-а… а о чем? — ее испуг усилился. — Я ничего не знаю.

— Тогда зачем вы звоните?

— Просто… просто хотела сказать, что…

— В общем, так, Валя, я подъеду через сорок минут, и вы мне все скажете еще раз. И постарайтесь, чтобы я не искала вас по больничным коридорам, — произнеся все это абсолютно безапелляционным тоном и не дожидаясь ответа, я повесила трубку.

А как только повесила, вспомнила! Да, вспомнила, почему мне показалась знакомой дата, выгравированная на ручке бритвы, которой была убита Галина Луговичная. Именно она прозвучала, когда Валентина рассказывала о том, что ее муж в свой день рождения, а именно четырнадцатого сентября, год назад, поссорился с Рудольфом.

Вот так поворотец! Что же получается? Убийца Луговичной — муж Сластниковой? Неужели именно он насоветовал ей устроить спектакль и подставить собственного супруга? А затем сам довершил дело, убив Галину? В отместку, что ли… Что же там за ссора была, что все так серьезно обернулось… И не потому ли сейчас звонила Валентина, что все это знала, но боялась сказать?

Я встала и пошла на кухню. Не умывшись и не позавтракав, схватилась за сигарету и продолжила размышления.

Итак, если убийство совершил муж Сластниковой, то почему оставил на месте столь важную улику, неоспоримо подтверждающую его к тому отношение? А вещи… Вещи Галины, купленные во «Фламинго», он забрал с собой? Зачем? И где теперь черный парик, сарафанчик с ирисами и прочее? Ладно, не буду пока делать выводы. Надо для начала увидеться с Валентиной.

Я быстро умылась, сварила кофе, без особого энтузиазма заглотала пару ванильных сухариков, влезла в джинсы и покинула квартиру.

Небо было затянуто серой пеленой. В воздухе чувствовалась зыбкая прохлада. Неужели, наконец, пойдет дождь? Пора бы, а то хищное солнце уже давно действует всем на нервы.

Подруливая к больнице, я взглянула на часы: получилось, что приехала на пять минут раньше. Но Валентина уже стояла возле центрального входа, крутя головкой в медицинской шапочке. Завидев мою машину, которую наверняка запомнила, когда выглядывала из-за кухонной занавески после нашей первой встречи, она стала спускаться по ступеням, придерживая полы незастегнутого белого халата. И тут неожиданный порыв ветра распахнул его, и я саркастически усмехнулась про себя: под халатом на ней был… синий сарафанчик с белыми ирисами! Но меня это нисколько не шокировало, ведь я уже знала, что семья Сластниковых причастна к смерти Галины Луговичной. Только который из них — муж или жена? Или оба вместе?

Я приветливо помахала Валентине рукой из окна, потом открыла сумку, включила на запись портативный магнитофон и переложила его на заднее сиденье. При этом поймала себя на забавной мысли: вот, все нормальные женщины носят в своих сумочках туго набитые косметички, носовые платочки, расчески, я же — записывающие устройства, наручники и порой пистолет.

Сластникова легкой поступью пересекла дорогу и подошла к машине.

— Садитесь, пожалуйста, — приоткрыла я переднюю дверцу. — Тут и поговорим.

Она села, уже не придерживая полы халата, и я невольно залюбовалась материалом сарафана. Все-таки фирма есть фирма.

— Знаете, Татьяна Александровна, — первой начала Валентина, — в принципе мне нечего сказать. Просто вы должны знать, что Рудик не виноват. Вот и все. Зря вы, наверное, приехали. И зря я позвонила вам.

Она смотрела себе под ноги, не поднимая головы, и теребила пуговку халата. В ее голосе чувствовалась сильная нервозность.

— Не думаю. Всегда и во всем есть своя логика, — спокойно заметила я. — И раз уж вы позвонили и я приехала, то расскажите, пожалуйста, о давнишней ссоре вашего мужа с Луговичным.

Она резко повернула голову в мою сторону. В ее глазах возник неподдельный испуг.

— А что… Почему вы вдруг про нее спрашиваете?

— Ну, думаю, вы ждали этого вопроса. Вы же сами упомянули о ссоре, когда я была у вас дома. И неспроста, как бы вскользь, поставили меня в известность о том, что день рождения вашего мужа приходится на четырнадцатое сентября. Ведь так?

— Я не понимаю вас, не понимаю, — залепетала она, округлив глаза. — Я ничего такого не помню.

— И все же? Из-за чего поссорились мужчины?

— Не знаю. Не помню. Из-за какой-то ерунды, — и она снова потупила взгляд.

Возникла пауза. Я специально выдерживала ее, давая Валентине собраться с духом. И она собралась.

— Он убьет меня, — прошептала она, в ужасе глядя мне в глаза. — Он убьет! Я боюсь его.

Я достала две сигареты, одну из которых протянула ей. Валентина схватила ее трясущейся рукой и потянулась к зажигалке.

— Ну, рассказывайте, рассказывайте. Слово уже обронено. Отступать поздно.

— Я не знаю, почему Михаил так взъелся на Рудика, — начала она после жадной затяжки. — Только когда Галя приходила к нам и, как обычно, жаловалась на него, он все время подтрунивал над ней, бросая всяческие колкости в его адрес. А она не стеснялась Мишу. Могла и при нем делиться своими проблемами. А однажды, совсем недавно, когда Галка снова ругала мужа, мой посоветовал ей ужасную вещь.

Валентина замолчала, снова глубоко затянулась. Руки ее при этом по-прежнему дрожали. Пожалуй, еще сильнее. Я тоже молчала, терпеливо ожидая продолжения. И она заговорила. Теперь уже торопливо, горячо, со слезами в глазах.

— Михаил постоянно слушает блатные песни. И вот в тот раз, будучи под хмельком, он сказал Галке: «А ты накажи его. Что слезы-то лить? Возьми и отомсти. Да не так, чтоб изменить ему, а покрепче. Знаешь, у Кучина песня одна есть. Про вазочку. Там одна бабенка решила от мужа сбежать. Когда его не было, собрала вещички и тю-тю. Только пока собиралась, случайно вазу разбила и руку порезала. Муж пришел домой, жены нет, вещей нет, а на полу кровь. Он милицию вызвал. А его самого и сцапали. Жену так и не нашли, а ему двадцатку впаяли, присудив убийство. Во как! И ты возьми да подставь своего. Двадцатку-то ему не дадут, сейчас не тридцать седьмой, разберутся. А вот нервы потреплют. А ты попозже объявишься, когда ему уже невмоготу станет в КПЗ».