Чтение онлайн

Положив все на место, я подошла к старомодному трюмо. Выдвинув один из ящиков, стала изучать косметику, которой пользовалась хозяйка квартиры. Просто так, от нечего делать. Все здесь имело довольно плачевный вид: надтреснутая пудреница, выскобленные спичками помады цвета «карамель», огрызки карандашей для глаз, потрепанная коробочка ленинградской туши, смесь рассыпанных теней. Какая-то помойка, а не «уголок девушки». Внимание привлекла новая вещица — тюбик розовой перламутровой помады, которой пользовались пару раз, не более.

Затем я обследовала второй ящичек. Он оказался более «порядочным». И то скорее потому, что был почти пустым. Лишь мужской лосьон «Демон», коробочка из-под опасной бритвы да выдавленный до предела тюбик крема после бритья «Старт» были его содержимым.

Проследовав в ванную, являющую собой совмещенный санузел с полуобвалившейся кафельной плиткой, я визуально изучила предметы гигиены, расположенные на мутной стеклянной полочке под зеркалом. Баночка из-под майонеза, в которую были воткнуты помазок, лысеющий, как и голова его хозяина, и опасная бритва. На ее ручке никаких гравировок не было.

В коридоре возле двери стояла тумба для обуви, которую я тоже не преминула исследовать. Среди старых изношенных тапок, ботинок и босоножек, кои следовало бы немедленно снести на помойку, я нашла довольно приличные, почти новые мужские кроссовки. Вот они-то меня и заинтересовали: на одной подошве темнело бурое пятно, другая подошва была совершенно чистой.

Я вернулась в кухню, присела на краешек табуретки и закурила. Вообще-то я уже знала, зачем сюда пришла, но мне был нужен небольшой тайм-аут для окончательного подведения итогов. Искурив сигарету до самого фильтра и развеяв остатки сомнений, я решительно направилась будить Михаила.

Пришлось довольно долго трясти его за плечо, прежде чем он наконец повернулся в мою сторону и разомкнул набрякшие веки.

— Ты кто? — спросил Сластников хриплым басом и уставился на меня замутненным взором.

— Поговорить бы, — кивнула я в сторону кухни.

Совершенно ничему не удивляясь, Михаил сунул ноги в тапки со смятыми задниками и, слегка покачнувшись, встал. Он был довольно высок и тощ. Грязная футболка с надписью «Чикаго» висела на нем, как на заборе.

— Ну пошли, — грохотнул он, покидая комнату, наполненную запахом перегара, шаркающей походкой.

В кухне я опустилась на то же место, где только что сидела.

Хозяин дома, достав из буфета еще один стопарик, поставил его передо мной и, ни слова не говоря, разлил по рюмкам остатки водки.

— Спасибо, но я за рулем, — отказалась я, отодвинув от себя резко пахнущий напиток.

— Тем лучше, — только и сказал Михаил, заглотнул мою порцию и, довольно крякнув, сел напротив. Его затуманенный взгляд, не выражавший абсолютно ничего, блуждал по моему лицу.

— Я, собственно, хотела о Гале Луговичной поговорить, — без прелюдий начала я.

— О Гальке? А что, нашлась наконец? — без особого интереса спросил Валентинин муж и полез в карман брюк.

Выудив пачку «Астры», он не спеша закурил. Я молчала, пытаясь следить за его реакцией. Но реакции не было никакой.

Сделав несколько затяжек, Михаил отправил в рот вторую порцию водки, занюхал ее сигаретным дымом, что я, признаться, видела впервые, и только тогда в его красноватых глазах стал заметен интерес к жизни.

— Да ты кто, хрен меня раздери?! — гаркнул он и улыбнулся.

— Я частный детектив. Веду расследование по делу Галины и Рудольфа Луговичных. Тебе знакомы такие? — спросила я, обращаясь и понимая, что Михаил не знает о смерти Гали.

— Рудо-о-ольфа, — протянул он, недовольно скривившись. — Известен мне этот хмырь.

— А почему хмырь?

— А кто же еще? Ты его видела? Видела? — подался он вперед, подставив мне под нос свою вонючую «Астру».

— Видела, — отклонилась я назад, помахав перед собой рукой, чтоб разогнать дым.

— Общалась с ним хоть раз по-людски?

— Пожалуй.

— Ну а чего тогда спрашиваешь? — развел он длинными руками и уселся на место.

— Логично, — кивнула я. — А ты с ним общался?

— Было дело. Но разве это назовешь общением? — вяло отмахнулся Михаил.

— Может, поделишься? — продолжила я тему, удивляясь, почему он до сих пор не спросил, как я здесь оказалась.

— А че делиться-то? Какой интерес? Ну, был он как-то у нас. Валька, дура, его на мой день рождения пригласила. Галька-то ничего, девка простая, я не против, а этот… Все морду тут воротил. Подумаешь, батонный магнат! — со злостью произнес Сластников и вдавил окурок в пепельницу.

— Вы поссорились тогда?

— Да прям! Много чести. Просто я ему сказал все, что думаю о таких козлах, как он. Вот Рудик и вылетел отсюда пробкой.

— Так в чем же все-таки заключается его козлиность? — не скрывая улыбки, спросила я.

— Да он же… — Михаил осекся, подумал, подбирая слово, и наконец закончил фразу: — Бабник! Ладно бы где на воле гулял… А то ведь в приличной семье, у мужа под носом! — уже совсем взорвался он, стукнув кулаком по столу.

— То есть ты хочешь сказать, что Рудольф к твоей жене приставал у тебя на глазах?

— Он к ней или она к нему, какая разница? Пришел в дом, тебя тут угощают… — Михаил тоскливо посмотрел на опустевшую бутылку и предложил: — Может, я сбегаю? Выпить охота. А то засну сейчас. Мне для базара определенная смазка требуется. Я ведь с ночи. Да утром нормально с мужиками заквасили, — щелкнул он по выпирающему кадыку.

— А это долго? — с тревогой в голосе спросила я.

— Не, шесть секунд, — радостно заверил он и довольно живенько засеменил в прихожую.

Я осталась одна наедине со своими мыслями. Мог ли Сластников убить? Глупости. Не тот человек. Нет в нем корысти и алчности, как у его супруги. И разговор ведет просто, непринужденно. Одна цель в жизни — выпить да пожрать. Больше ему ничего, похоже, не надо. Я, конечно, понимаю Валентину. Как женщину. Но кто ж ее заставляет с таким жить… Хотя… квартира-то его… А это она хорошо придумала: и соперницу с дороги убрала, и мужа за решетку упечь решила, и Рудика, наверное, мечтала заполучить. Чего ж он ей наобещал такого? А ведь ничего не рассказал мне об их отношениях. Вот уж действительно козел! Только работы мне прибавил. Предупреждала же человека…

Мои мысли были прерваны возвращением хозяина квартиры. Он уложился буквально в пять минут.

Зайдя на кухню, Михаил поставил на стол еще одну чекушку и полез в холодильник. Осмотрев его содержимое, вытащил блюдечко с заветренными ломтиками сыра и хвостик копченой колбасы, на котором моталась веревочка.

— Может, будешь? — кивнул он на бутылку.

— Нет, спасибо. В другой раз.

— Ну, как знаешь. А как ты тут оказалась-то? — спросил он, сосредоточившись на откупоривании бутылки.