Чтение онлайн

– Что же это за вещь?

– Вещь? – переспросил Мастер. – Но это вовсе не вещь.

– Значит, это ничто?

– Можно сказать и так.

– Но как нам найти это?

– Разве я говорил, что нужно искать? Это можно найти, но это никогда не ищут. Ищите, и вы потеряете.

Цзэн-Цзы дважды служил, и чувства его дважды менялись. Он сказал:

– Я служил при жизни родителей, получал лишь три фу, а сердце радовалось. Потом получал три тысячи чжуанов, но не посылал родителям, и сердце моё печалилось.

Ученики спросили у Конфуция:

– Можно ли такого, как Цзэн-Цзы, считать невиновным в корысти?

– Была корысть. Разве свободный от корысти предавался бы печали? Такой смотрел бы на три фу или на три тысячи чжуанов, как пташка на пролетающего перед ней комара.

Творящий благо сказал Чжуан-цзы:

– Ты всё время говоришь о бесполезном.

– С тем, кто познал бесполезное, можно говорить и о полезном, – ответил Чжуан-цзы. – Ведь земля и велика, и широка, а человек ею пользуется лишь на величину своей стопы. А полезна ли ещё человеку земля, когда рядом с его стопою роют ему могилу?

– Бесполезна, – ответил Творящий Благо.

– В таком случае, – сказал Чжуан-цзы, становится ясной и польза бесполезного.

Император Китая встретился с Лао-Цзы и был настолько очарован им, что назначил его верховным судьей. Лао-Цзы пытался отказаться от назначения, но тщетно. Тогда он сказал:

– Вы будете сожалеть об этом назначении, так как мои пути понимания и видения полностью отличаются от Ваших.

Император настаивал, поскольку был уверен в необыкновенной мудрости этого человека. Лао-Цзы занял место верховного судьи и первое дело, которое он рассматривал, было о человеке, которого схватили на месте преступления за воровство в доме самого богатого человека. Лао-Цзы вынес ему настолько уникальный приговор, что никогда, ни до него, ни после никто не выносил такого приговора. Он гласил: вора нужно отправить в тюрьму на шесть месяцев и богача тоже следует отправить в тюрьму на такой же срок.

– Не могу поверить своим ушам! – возмутился богач. – Мои деньги украдены и меня же в тюрьму? За что?

– Ты и есть первый вор, а он уже второй. – ответил Лао-Цзы. – Но тебе следовало бы вынести более суровое наказание. Ты собрал ценности столицы в свои закрома и сделал тысячи людей голодными!

– Возможно, ты и прав, – сказал богач, – но перед тем, как ты отправишь меня в тюрьму, я хочу видеть императора.

Встретившись с императором, он сказал:

– Вы поставили верховным судьей человека, который осудил меня. Но помните, если я – вор, то вы – гораздо больший вор. Вы грабите всю страну. Отстраните этого человека, иначе он и вас объявит вором.

– Признаю, это моё упущение, – сказал Император. – Мы поправим это дело.

Лао-Цзы освободили от его обязанностей, и император сказал ему:

– Ты был прав, прости меня. У нас действительно разные способы мышления.

Ле Юйкоу показывал Бохуню-Несуществуюшему своё искусство стрельбы из лука: натянул тетиву, поставил на локоть кубок с водой, пустил стрелу, а потом, не дожидаясь, когда она долетит до цели, пустил и вторую, и третью. И всё это время стоял, не шелохнувшись, точно истукан.

– Это мастерство стрельбы при стрельбе, а не стрельба без стрельбы, – сказал Бохунь-Несуществующий. – А смог бы ты стрелять, если бы взошёл со мной на скалу и встал на камень, нависший над пропастью в тысячу саженей?

Тут Несуществующий взошёл на высокую скалу, встал на камень, нависший над пропастью в тысячу саженей, повернулся и отступил назад так, что ступни его до половины оказались над пропастью, а потом поманил к себе Ле Юйкоу. Тот же, обливаясь холодным потом, упал на землю и закрыл лицо руками. – У высшего человека, – сказал Несуществующий, – дух не ведает смущения, даже если он воспаряет в голубое небо, опускается в мировую бездну или улетает к дальним пределам земли. А тебе сейчас хочется зажмуриться от страха. Искусство твоё немногого стоит!

Первое достижение в искусстве боя на мечах – единство человека и меча. Когда это единство достигнуто, даже травинка может стать оружием.

Второе достижение – когда меч существует лишь в сердце мастера, отсутствуя в его руке. Тогда можно поразить врага за сто шагов голыми руками.

Но высшее достижение – это отсутствие меча как в руке, так и в сердце мастера. Такой воин пребывает в мире со всем остальным миром. Он даёт обет не убивать и несёт мир человечеству.

Творящий Благо спросил Чжуан-Цзы:

– Бывают ли люди без страстей?

– Бывают, – ответил Чжуан-Цзы.

– Как можно назвать человеком человека без страстей?

– Почему же не называть его человеком, если Путь дал такой облик, а природа сформировала такое тело?

– Если называется человеком, как может он быть без страстей?

– Я называю бесстрастным такого человека, который не губит своё тело внутри любовью и ненавистью; такого, который всегда следует естественному и не добавляет к жизни искусственного.

– Если не добавлять к жизни искусственного, – возразил Творящий Благо, – как поддерживать существование тела?

– Путь дал человеку такой облик, природа сформировала такое тело, – повторил Чжуан – Цзы. – Прислонись к дереву и пой! Облокотись о столик и спи! Небо дало тебе тело и наполнило его жизнью, а ты утомляешь своё тело в ненужных спорах и беседах.

Один человек умер. Поскольку в жизни он совершил много зла, то попал к воротам Ада, где встретил ангела. Ангел сказал ему:

– Для тебя достаточно вспомнить один хороший поступок в твоей жизни, и попадешь в Рай. Подумай хорошо.

Человек вспомнил, что однажды, когда он проходил по лесу, он увидел паука на своём пути и обошёл его так, чтобы не раздавить. Ангел улыбнулся, и с неба спустилась паутина, позволяющая человеку подняться в Рай. Другие осужденные на Ад, стоящие близко к паутине, тоже начали подниматься по ней. Но человек увидел это и стал скидывать их в страхе, что паутина оборвётся.

В этот момент она действительно оборвалась, и человек снова вернулся в Ад.

– Какая жалость, – сказал ангел. – Твоё беспокойство за себя превратило во зло тот единственный хороший поступок, который ты когда-либо сделал.

Ле, Защита Разбойников, стрелял на глазах у Темнеющего Ока: натянул тетиву до отказа, поставил на предплечье кубок с водой и принялся целиться. Пустил одну стрелу, за ней другую, третью, пока первая была ещё в полёте. И всё время оставался неподвижным, подобным статуе.

– Это мастерство при стрельбе, но не мастерство без стрельбы, – сказал Темнеющее Око. – А смог бы ты стрелять, если бы взошёл со мной на высокую гору и встал на камень, висящий над пропастью глубиной в сотню жэней?