Чтение онлайн

Когда умер Цзи Лян, Ян Чжу пел, глядя на ворота его дома; когда умер Суй У, Ян Чжу рыдал, глядя на его тело. Когда же родится раб, толпа поёт; когда умирает раб, толпа плачет.

Один король построил огромный дворец, стены, полы и потолки которого были покрыты зеркалами. Как-то во дворец забежала собака. Оглядевшись, она увидела множество собак вокруг себя. Она оскалилась, чтобы защитить себя от окруживших её собак. Все собаки оскалились в ответ. Она зарычала – они с угрозой ответили ей. Теперь собака была уверена, что жизнь её в опасности, и стала лаять изо всех сил. Но когда она залаяла, те собаки тоже начали лаять.

Утром собаку нашли мертвой. А она была там одна. Никто не дрался с нею, но она увидела саму себя в зеркалах и испугалась. И, когда она начала сражаться, отражения в зеркалах тоже вступили в борьбу. Она погибла в борьбе с миллионами собственных отражений.

Если нет никаких препятствий внутри вас, то не может быть никаких препятствий и вовне, ничто не может встать на вашем пути. Таков закон. Мир – это всего лишь отражение, это огромное зеркало.

У чжоуского царя Сюаньвана начальником над пастухами был раб Жердочка Для Птиц. Он умел обращаться с дикими зверями и птицами и, собирая их, кормил во дворе и в саду. Он укрощал и приручал тигра и волка, орла или скопу (рыболова). В его присутствии самцы и самки спаривались и размножались, образуя целые стада. Разнообразные виды зверей паслись рядом, не царапая и не кусая друг друга.

Обеспокоенный тем, как бы секрет искусства раба не умер вместе с ним, царь приказал ему обучать Садовода с Маогоры.

Он же сказал Садоводу:

– Я, Жердочка, – презренный раб. Какое искусство могу тебе передать? Но боюсь, как бы государь не обвинил меня в том, что я утаил от тебя секрет, и скажу вкратце, как обращаться с тиграми.

Радоваться, когда потакают, и сердиться, когда перечат, – в природе каждого, в ком течёт кровь. Но разве радость и гнев проявляются случайно? Гнев зверя вызывают, когда идут против его воли. Во время кормёжки нерешаюсь давать тигру живого зверя: убивая его, тигр придет в ярость; не решаюсь давать целую тушу: разрывая её, придёт в ярость. Своевременно кормлю голодного и постигаю, что приводит его в ярость. Тигр и человек принадлежат к различным видам. Человек потакает тигру, и тигр к нему ласкается; перечит – и тигр его убивает. Но разве решусь я перечить тигру, чтобы привести его в гнев! Не решусь также и потакать ему, чтобы вызвать у него радость. Ведь от радости вернётся непременно к гневу, а от гнева вернётся снова к радости; ни тем, ни другим способом не достигну цели.

Ныне, когда у меня нет мысли ни потакать им, ни перечить, птицы и звери принимают меня за своего. Действую по закону природы – предоставлять каждого самому себе, поэтому они бродят по моему саду, не вспоминая о высотах горных лесов и просторах болот; засыпают на моем дворе, не стремясь в глубину гор и в тишину долин.

К ученику Конфуция пришли поселяне и стали говорить:

– Ты такой мудрый и так хорошо говоришь, не то, что этот сварливый Конфуций!

На что он ответил:

– Мудрость как стена. Моя стена низкая, и вы видите, что за ней делается, а стена Конфуция высокая, и вам не видно, что за ней делается. Если вы хотите заглянуть за его стену, постройте сначала свою, с которой можно будет смотреть.

Одна тень спросила у другой:

– Почему мы так непостоянны? Раньше двигались, а теперь почему-то остановились, раньше сидели, а теперь почему-то встали?

– Может быть, мы так поступаем в зависимости от чего-то? – ответила другая тень. – А может быть, мы так поступаем в зависимости от чего-то, зависящего ещё от чего-то? Завишу ли я от чешуи змеи, от крыла кузнечика? Как знать, почему это так? Как знать, почему это не так?

Цзы-си спросил Учителя:

– Что за человек Йен-ю?

– По доброте своей он лучше меня.

– А Цзы-кун?

– По красноречию он лучше меня.

– Цзы-лу?

– По смелости он лучше меня.

– Цзы-чан?

– По достоинству он лучше меня.

Цзы-си поднялся с коврика и спросил:

– Тогда почему эти четверо служат вам?

– Садись, и я скажу тебе. Йен-ю добр, но он не может сдерживать побуждение, когда оно ведёт не к добру. Цзы-кун красноречив, но не может удержать свой язык. Цзы-лу храбр, но не может быть осторожным. Цзы-чан держит себя с достоинством, но не может отбросить чопорность в компании. Даже если бы я смог собрать добродетели этих четырёх людей вместе, я бы не хотел поменять их на свои собственные. Вот почему они служат мне с чистым сердцем.

У Чжуан-цзы умерла жена, и Хуэй-цзы пришёл её оплакивать. Чжуан-цзы сидел на корточках и распевал песни. Хуэй-цзы сказал:

– Не оплакивать покойную, которая прожила с тобой до старости, это чересчур.

– Ты не прав, – ответил Чжуан-цзы. – Когда она умерла, мог ли я поначалу не опечалиться? Скорбя, я стал думать о том, чем она была в начале, когда ещё не родилась. И не только не родилась, но ещё не была телом. И не только не была телом, но не была даже дыханием. Я понял, что она была рассеяна в пустоте безбрежного хаоса. Хаос превратился – и она стала дыханием. Дыхание превратилось – и она стала телом. Тело превратилось – и она родилась. Теперь настало новое превращение – и она умерла. Всё это меняло друг друга, как чередуются четыре времени года. Человек же схоронен в бездне превращений. Плакать и причитать над ним – значит не понимать судьбы.

Небытие – голова, жизнь – позвоночник, а смерть – хвост. Рождение и смерть, существование и гибель составляют единое целое.

Один мудрый человек, которого звали Приходящий, заболел. Он задыхался перед смертью, а жена и дети стояли рядом и его оплакивали.

Придя его навестить, Пахарь на них прикрикнул:

– Прочь с дороги! Не тревожьте того, кто превращается! – И, прислонившись к дверям, сказал умирающему:

– Как величественно создание вещей! Что из тебя теперь получится? Куда тебя отправят? Превратишься ли в печень крысы? В плечо насекомого?

– Куда бы ни велели сыну идти отец и мать – на восток или запад, на юг или север, он лишь повинуется приказанию, – ответил Приходящий. – Силы жара и холода человеку больше, чем родители. Если они приблизят ко мне смерть, а я ослушаюсь, то окажусь строптивым. Разве их в чем-нибудь упрекнешь? Ведь огромная масса снабдила меня телом, израсходовала мою жизнь в труде, дала мне отдых в старости, успокоила меня в смерти. То, что сделало хорошей мою жизнь, сделало хорошей и мою смерть. Если ныне великий литейщик станет плавить металл, а металл забурлит и скажет: «Я должен стать мечом!», – то великий литейщик, конечно, сочтет его плохим металлом. Если ныне тот, кто пребывал в форме человека, станет твердить: «Хочу снова быть человеком! Хочу снова быть человеком!», – то творящее вещи, конечно, сочтет его плохим человеком. Если ныне примем небо и землю за огромный плавильный котел, а процесс создания за великого литейщика, то куда бы не могли мы отправиться? Завершил и засыпаю, а затем спокойно проснусь.

Жань Цю спросил Конфуция:

– Можно ли узнать, что было прежде неба и земли?

– Можно, – ответил Конфуций. – В древности было то же, что и ныне.

На другой день снова явился к учителю и спросил:

– Вчера я спросил: «Можно ли узнать, что было прежде неба и земли?». Учитель ответил: «Можно. В древности было то же, что и ныне».

Осмелюсь ли задать вопрос, почему вчера мне это было ясно, а сегодня – нет?