Чтение онлайн

Вместо ответа эриль Харгейд отвернулся и снова уставился в даль. Потом говорит:

— Подойди. Встань рядом.

Ингерд повиновался. Он касался плечом плеча эриля, длинное темное одеяние колдуна било его по ногам.

— Подставь лицо ветру, — велел эриль, — и скажи: что чуешь ты?

Ингерд закрыл глаза и вдохнул жаркий ветер.

— Что чуешь ты? — вновь спросил эриль.

Ингерд не чуял ничего. Ветер бросал волосы колдуна ему на плечи и спину, и тогда Ингерду казалось, что его стегают железной плетью, так много силы было заключено в тех волосах.

А потом его вдруг будто что-то ударило в лицо да в грудь, ударило так больно, что он задохнулся и на глаза навернулись слезы. Ингерд услыхал далекий голос — тихий, едва различимый, он то шептал, то напевал какие-то слова непонятные, и эти слова несли погибель. Чужой голос пробрался ему внутрь, впился в сердце незримыми когтями и принялся его выкручивать, раздирать на куски. Ингерд схватился за грудь, пошатнулся, и эриль Харгейд сильно толкнул его в сторону, а сам вытянул вперед посох и свирепо сказал кому-то:

— Схор.

И отпустило Ингерда. Пошатываясь, поднялся он на ноги и вытер струйку крови, что из носа сочилась.

— Это сильный наговор, Волк, — говорит эриль. — Такой наговор и погубил янгара Белых Туров. И всякого погубить может, если известно, где враг находится, куда заклятье насылать. Соображаешь?

Уж это Ингерд сообразил, да еще как.

— Так ведь колдун этот любого погубить может! Без чести Рунар сражается, но как же воевать с неведомым?

— Всякого губить нет надобности, для такого дела мечи да копья да злоба с жадностью имеются, — эриль вздохнул, и в который раз Ингерд подивился — то стариком он выглядит, то молодым кажется. — Вот небо, Ветер, вот земля. Вот стоишь ты, вот я рядом с тобой. В твоем сердце война, и в моем сердце война. Ты избран, и я избран.

— Да кем избран? — не удержался Ингерд. — Зачем?..

— Чтоб землю эту защитить, погибель от нее отвести. Ты защищаешь ее мечом, я защищаю ее магией. И враг у нас один.

— Кто же?

— Имя ему Хёльмир, большой силой владеет он, и в совершенстве познал он эльдаику — Магию Рун, ничто не сравнится с этой магией.

— Чего же он хочет?

— Достигнув небывалого могущества, он возжаждал большего, и эта жажда погубила его душу, ибо он так и не понял, зачем ему это. Он стал рабом своей неутоленной страсти, и теперь его удел — нести погибель. Не закончатся в Махагаве усобицы, пока не утолит он свою жажду. Потому я здесь, и ты здесь, нам с ним воевать.

— Ты — да, но почему я-то? — нахмурился Ингерд, белую прядь со лба отводит. — Почему не Ян, Эйрик? Другие янгары? Почему мне ты говоришь об этом?..

— Зачем задаешь вопрос, если ответ давно в твоем сердце? Ты уже идешь по этому пути, неужто не понял еще? Вспомни, как ты пытался свернуть с этой дороги. И судьба гнала тебя обратно болью, как плетью, несчастьями, потерями. И с каждым неверным шагом твоя боль будет сильнее, несчастья — больше, потери — неизбывнее. Хватит прятаться, ты — избран, Волк. Иди и сражайся. Как сражаюсь я, подчинившись своей огдстаме. Как сражаются Эрлиг, Кьяра, Рунар. Поэтому и жизни ваши переплелись столь тесно, поэтому и пошла за тобой Волчица, как только увидела.

— А Рунар?

— Душа Рунара принадлежит эрилю Хёльмиру, он наполнил ее своей нестерпимой жаждой, он помыкает ею. Ты сражаешься с ним, но ты сражаешься с эрилем Хёльмиром. За дымом ты не видишь огня, малое заслонило от тебя великое. Прозрей, наконец.

Ингерд задумался, а потом говорит резко:

— Я понял. Я больше не слеп. Я знаю, что надо сделать.

И он быстро зашагал в подступившие сумерки к воротам становища Туров. Эриль Харгейд покачал белой, как снег, головой.

— Интересно, что он понял? — пробормотал он. — И отчего мне так же тревожно, как если бы он сказал, что не понял ничего?..

За спиной раздался шорох.

— Скоро твои тревоги либо умножатся, либо оставят тебя, — голос прозвучал из тени, скопившейся под наугольной башней.

— Не прячься, Кугун, я давно знаю, что ты здесь, — бросил за спину эриль, не оборачиваясь.

От стены отделилась фигура и обернулась Одиноким Охотником. Он подошел к эрилю.

— Ветер сказал мне о беде, что случилась здесь, — сказал он, и глаза его были черны, как вода в самом глубоком колодце, — потому я прилетел.

— Я ошибся, Орел, — промолвил эриль, и сейчас он был глубоким стариком с согбенными плечами — высохшим, слабым, уставшим. — Не того я защищал. Исмел Стиэри не был маэром, истинный маэр — его сын Эрлиг. Мое незнание погубило Тура.

— Ты не мог этого знать, — возразил Одинокий Охотник. — Никто не мог знать! Невозможно увидеть маэра, пока его предназначение не станет явным. Исмел Стиэри был славным янгаром, потому племена принесли ему Клятву Верности и потому эриль Хёльмир погубил его. Он решил, что сумел разглядеть Избранного, но ошибся. А время Эрлига еще не настало, но когда оно настанет, никто не сможет его остановить. Защити его, Харгейд.

— Моих сил может оказаться недостаточно. Если ненасытный Хёльмир доберется до Сердца Леса — все остальное уже будет неважно, ибо все остальное исчезнет.

— Не доберется. Он даже не догадывается, кто встанет на его пути.

Эриль и охотник поглядели друг на друга, словно глазами сказали что-то, потом Орел в небо взмыл, крылья громко захлопали. Эриль Харгейд проводил его взглядом и пошел по холму вниз быстрым шагом — ни дать ни взять одинокий путник домой к ночи спешит, только у простого путника посох в ночи не сияет и искры белые в волосах не вспыхивают…

Никто не видел, откуда беда явилась, на то она и беда, что гонцов впереди себя не шлет. Янгар Исмел с утра в кузне молотом стучал, никого чужих рядом не было, а вдруг закачался, молот выронил, на колени упал, а изо рта — кровь ручьем, да из глаз, да из ушей, все раны старые, в боях полученные, пооткрывались. На стон его прибежали воины, из кузни янгара вынесли на солнце, но не увидел уже солнца славный Тур и детей своих не увидел, ибо сочились кровью глаза его и не останавливалась кровь. Кхигд над ним заклинания творить начал да замолк вдруг, потому как его заклинания другими, чужими разбивались, и тот, кто их насылал, был неизмеримо могущественнее кхигда Туров. И тогда кхигд позвал на помощь эриля Харгейда, защитника их племени. Скоро явился эриль, и все перед ним расступились, уважая силу его.

Подошел эриль к янгару, что на земле в крови лежал, Эрлига и Кьяру отодвинул и недолго пристально глядел на него. Потом развернулся и прочь пошел. Бросилась к отцу в слезах Кьяра, решила, что эриль отказался от него, и звала отца, звала, но не слышал он ее, а слышал только далекие заклинания, что забирали безжалостно его жизнь.

Эрлиг меч из ножен вытащил, словно защитить отца хотел, но от кого защищать? Незрим враг, нипочем ему клинок, и бессильна ярость молодого Тура. Мудр и могуч был янгар Исмел Стиэри, умен в речах и в бою крепок, не могли свалить его ни стрела, ни копье вражеское, но свалило его черное слово, со злым умыслом в спину брошенное.

Остыл славный янгар на руках дочери своей Кьяры, и страшным голосом закричала Кьяра. Взметнулся этот крик над становищем, и все узнали о беде, что настигла Туров, услышал крик Ингерд и явился на него. Женщины в сторону отпрянули, детей попрятали, точно явился перед ними дух смерти, бёркв, что с гор спустился, а за ним два волка неслышно шли. Никто не осмелился и близко подойти, а Кьяра с колен поднялась и с горестным плачем ему на грудь упала. Многие переглянулись в ужасе, нахмурился Эрлиг, но ни слова не сказал. А чей-то чистый голос затянул плакальную: