Чтение онлайн

– Так нельзя, – в глазах мага плавилась боль. Было видно, что ему тяжело оставлять чужую мольбу без ответа, но он не мог иначе.

– Что? Что тебя останавливает? Еще какой-то глупый закон неведомого мира, которого может быть и не существует вовсе? – в отчаянии воскликнул Евсей.

Его громкий голос не мог не привлечь внимание других караванщиков, которые поворачивали головы, бросая на помощника хозяина каравана удивленные взгляды.

– Разве можно так говорить с Хранителем? – донесся до него, отрезвляя, чей-то настороженный шепот.

Евсей мотнул головой, поморщился, вздохнул, повернулся к наделенному даром, беспомощно глядя на него:

– Прости, я не хотел тебя обидеть… – он заглянул в глаза мага, ища в них, как приговор, отблеск недовольства, но видел лишь грустное сочувствие.

– Я не считаю для себя возможным говорить о ком-то за его спиной. Это не закон, просто знак вежливости, – проговорил колдун. – Что же до его глупости… – на миг он сжал губы, брови сошлись на переносице. – Надеюсь, ты изменишь это мнение, когда узнаешь, что я хотел сказать. Порою с призраками, сокрытыми в душе, человек может справиться только сам. Чужая помощь только мешает, отгоняя назад, когда от понимания остается всего лишь шаг…

– Когда в семье кто-то заболел, зовут лекаря, а не ждут, когда болезнь отступит сама, уповая лишь на волю богов и внутренние силы больного.

– Лечение может причинять боль, а лекарство убивать быстрее, чем болезнь.

– Думать так, то же самое, что спрашивать: зачем помогать отцу, нуждающемуся в помощи, если тот не просит о ней? Это… – Евсею показалось, что его окатила волна жгучего холода, который коснулся даже души. Он не ожидал, что Хранитель, всегда казавшийся таким рассудительным и трезвомыслящим, вдруг заговорит как слепой в своей фанатичной вере в предопределение безумец, не желающий лишний раз шевельнуть рукой, боясь этим вызвать гнев богу судьбы. – Мы словно говорим на разных языках, – пробормотал караванщик.

– Так оно и есть, – по-прежнему невозмутимо подтвердил Шамаш. – Мы дети разных миров. Наши чувства подчинены разным целям.

– Как могут быть чувства подчинены цели! – Евсею было все труднее и труднее скрывать свое удивление, А, главное – неприятие. – Ведь чувство – тонкая стихия, подобная огню. Оно воспламеняется и гаснет, ведомое лишь искрой и дуновением ветра, а не мыслями, сомнениями или желаниями…

– Разве сейчас тобой ничего не движет? Что такое желание помочь, если не цель?

– Да, но… – Евсей растерялся. Он не ждал, что разговор выйдет из-под его контроля и маг одолеет его в рассуждениях – стихии, которую помощник считал своим безраздельным владением. – Ладно, в конце концов, я даже готов согласиться: это жизнь Атена и ему решать, что делать… Но… Он становится все более нервным и резким и стремится слишком глубоко заглянуть в свою душу, ища ответы на те вопросы, которые еще не были заданы…

– Ты опять? – в голосе мага зазвучал укор.

– Я хочу помочь!

– Поговори с ним.

– Уже! Но даже если бы я заставил его слушать до бесконечности, он бы все равно ничего не услышал! Да что там, – он махнул рукой, – будь он простым смертным, я бы оставил его в покое. И пусть разбирается во всем сам! Но он хозяин каравана!

От него зависят жизни всех, кто идет одной с ним дорогой! Он не имеет права на слабости! – он смотрел на мага, ожидая, что уж теперь-то он поймет его и поддержит. Хотя с первого взгляда понял – этого не будет.

Шамаш заговорил не сразу. На миг он склонил голову на грудь, затем взял караванщика за локоть, отвел в сторону, за повозку, подальше от чужих глаз и ушей, и только потом спросил:

– Ты хочешь занять его место?

Евсей со свистом втянул в себя огромный глоток холодного воздуха и замер, силясь выдохнуть. На миг ему показалось, что он просто разучился дышать.

– Как ты мог подумать… – кое-как справившись с разом накатившими на него чувствами, пробормотал караванщик. – Атен мой брат и я никогда, слышишь – ни-ког-да – не сделаю ничего, что навредило бы ему! Возможно, в твоей земле люди и были способные на такое… предательство, но только не здесь, не в караване!

Маг молча качнул головой, в его глазах читались сочувствие и глубокая, полная боли, грусть.

– Ты не совсем правильно меня понял, – спустя какое-то время проговорил он. – Я спросил, не собираешься ли ты заменить хозяина каравана, а хочешь ли ты этого.

– Какая разница! Разве я дал тебе повод думать…? Ни в делах, ни в мыслях… – он умолк, так и не договорив, едва почувствовав, как холод подполз к его сердцу, как, вздрогнув, заметалась внезапно разбуженным зверьком душа. Он взглянул в глаза мага, ища в них подтверждение своим опасениям. Но они молчали.

"Конечно, – вздохнув, Евсей опустил голову, – он ведь маг, что ему стоит прочитать мои воспоминания, заглянуть в фантазии? – он прикусил губу, пытаясь с помощью боли освободиться из-под власти наваждения, покинуть границы сна. Но как он мог остановиться, когда уже сорвался в бездну? – Да, – вынужден был признать он, пока еще только одному себе. – Я мечтал о чем-то подобном… Что может остановить полет воображения? Но это были только грезы…! – он начал вспоминать, осторожно, боясь вновь бездумно окунуться в них с головой. – Сперва я хотел поменяться с Атеном судьбами. Он всегда и во всем был первым… А я – лишь тем, кто стоит за спиной. Власта… Мати… Как бы я любил девочку, баловал ее…! А потом, когда его начали одолевать эти сомнения… Я разочаровался в нем, думал, как бы поступил на его месте, будучи самим собой… Я хотел быть им, лучшим, чем он есть на самом деле… Быть им и, одновременно, собой…" Вздохнув, он, с трудом оторвав взгляд от белого покрывала земли, посмотрел на наделенного даром.

– Да… – это все, что он мог сказать.

Он ждал осуждения, возможно, даже презрения. Но Шамаш лишь, устало улыбнувшись, кивнул:

– Хорошо.

– Что "хорошо"? – караванщик глядел на Хранителя потерянным взглядом изможденных глаз, мечтая об одном: чтобы его душу оставили в покое. – Зачем тебе это? Я не верю, что ты из тех магов, которым доставляет удовольствие унижать простых людей, заставляя их заглядывать в самые темные закутки своих сердец и душ.

– Я уже сказал, что лечение причиняет боль, – чуть сощуренные глаза Шамаша пристально смотрели на собеседника, – и ты столь пылко убеждал меня, что оно все равно необходимо.

– Да, лишь так можно исцелиться. Но, – он растерялся, – ты-то думал иначе! И, потом, при чем здесь я, ведь речь шла об Атене?

– Я не говорю о человеке за его спиной. Ты же, как мне показалось, нуждался в помощи куда больше, чем кто-либо иной… Ты сказал, что веришь в возможность излечить душу так же, как тело… Я знаю, что для многих легче побороть самые жуткие страхи, преодолеть затаенную боль, чем признаться себе, что фантазии – лишь детская игра разума, с которой, вырастая, так не хочется расставаться.