Чтение онлайн

– Правда, – вновь подтвердила, успокаивая его, Кигаль. – Правда, – но, несмотря на то, что ее голос звучал ровно и спокойно, в глазах закружили тени, чей сумрачный танец не предвещал ничего хорошего. – Интересно, как эта гадость попала к ним…

– Да уж, – прошептала Гештинанна, – ведь, насколько мне известно, плоды Меслам запрещены.

– Да, госпожой Айей… – пробормотал Лигрен, втягивая голову в плечи, готовясь к тому, что гнев подземных богинь вот-вот обрушится на него, испепеляя.

– Тогда как же это понимать?

– Гештинанна! – остановил ее укоризненный взгляд Шамаша. – Зачем ты пугаешь его?

Он и так все расскажет. И по доброй воле быстрее, чем по принуждению.

– Вот-вот, – хмуро взглянув на спутницу, проговорила Кигаль, – так ты только затягиваешь разговор. И, сдается мне, делаешь это осознанно. Все еще не рассталась со своей идеей?

– Это тут совсем ни при чем! – та была готова вскипеть от нанесенной, да еще в присутствии смертных, обиды, тем более, что обвинение казалось совершенно незаслуженным, хотя… Ради истины, она должна была признать, что где-то в глубине души, возможно, так оно и было. В слух же, несколько успокоившись, решив, что спор ни к чему хорошему не приведет, продолжала: – Я просто хочу во всем как следует разобраться. Надеюсь, так же, как и ты, Кигаль!

– Не сомневайся. Я не Нанше, чтобы бросаться, не задумываясь, в омут вниз головой!

– Лекарь, – голос Шамаша заставил обеих женщин замолчать. – И, все же, как ягоды попали к малышам?

– Случайно… – прошептал тот, еще не до конца придя в себя.

– Случайно! – вскричала Гештинанна, на лице которой удивление было готово смениться гневом. – Да в вашем мире ничего не происходит случайно! А если что-то случилось помимо вашей воли, смертный, так и скажи! И мы разыщем того, кто стоит за этим, не важно, бог он, демон или дух!

– Госпожа… – лекарь вновь сжался, ощутив такой холод, которого не чувствовал никогда прежде, даже в самые лютые морозы. – Я имел в виду… Я хотел сказать…

В том, что произошло, не было ничьего злого умысла, просто…

– Расскажи, смертный, – кивнула ему повелительница подземного мира, – как все было, а выводы уж позволь нам сделать самим.

– Но почему Вы спрашиваете? – удивленно пробормотал Евсей. – Неужели Вы сами не знаете? Ведь Вы боги…

– О, мы можем узнать и по-другому! – повернулась к нему Гештинанна. – Но, поверь мне, летописец, тебе не понравится, если мы поступим так. Это ведь очень неприятно наяву, не во сне, который защищает от сильных чувств, видеть в глазах вечных отражение своей смертной жизни, чувствовать себя снежинкой, – она поймала ее, словно пух белой птицы, продолжая, – которая растает, а мы и не заметим…

– Мы не делаем этого, – продолжала Кигаль, – потому что так хотел Шамаш. У него свое отношение к чтению мыслей. Что должно быть известно вам, избранным им в свои спутники по земному миру, и так… В общем, – она развела руками, – вам придется все объяснить нам.

– Конечно, это медленнее… – богиня чуть наклонила голову, – но не лишено своего смысла. Так что же произошло?

– Рабы… – несмело начал Лигрен. Менее всего на свете ему хотелось говорить о проступке Рамир, боясь, что боги, в порыве ярости, осудят ее, не принимая в расчет ничего остального, хорошего, что могло бы ослабить кару, облегчить наказание… Но разве мог он промолчать под огненными взглядами небожителей, или, тем более, даже подумать страшно, солгать Им? – Они всегда возят с собой ягоды Меслам, – единственное, что было в его силах, это постараться смягчить гнев подземных повелительниц, вызвав их сочувствие. – Они используют их лишь для себя, как лекарство от жестокой тоски или средство последнего дня… Вы ведь знаете – жизнь рабов грустна и тяжела, у них нет ничего, даже собственной судьбы, а будущее если и несет в себе проблеск надежды, то такой робкий, что его трудно разглядеть среди окружающего непроглядного мрака…

– Продолжай, смертный, – если богиня смерти и была чем-то недовольна, то только медлительностью рассказчика, – я понимаю твою заботу о спутниках. Не бойся: мы не станем никого судить, не разобравшись во всем. Итак?

– Рамир… – его душа была готова заплакать, будто он приговаривал к вечному проклятию собственную дочь. Но он не мог не подчиниться воле небожителей. – Она дала ягоду дочери хозяина каравана, потому что не могла отказать ее просьбе…

– Она действительно не хотела никому причинять зла, – поддержал его Атен. – У рабыни нет собственной воли, так что… И, потом, с некоторых пор они подружились с моей малышкой и девушка старалась угодить ей во всем.

– Это понятно… – проговорила Кигаль. – Однако… – она качнула головой. – Остается еще вопрос, с чего это вдруг ей понадобились ягоды Меслам…

– И откуда маленькая караванщица вообще о них узнала, – подхватила Гештинанна. – Вряд ли от своих спутников… К тому же, – она повернула голову к Лигрену, – ты говорил, что ваши дети съели больше чем по одной ягоде. А девочке дали только одну. Откуда взялись остальные?

– Какая разница? – недовольно поморщилась Кигаль. Для нее главным было не как все случилось, а почему произошло, когда первое оставалось лишь в прошлом, второе же могло иметь последствия для будущего.

Но Гештинанна, толи в обычном стремлении понять все, чтобы создать наиболее полную картину произошедшего, толи действительно желая затянуть разговор, оттягивая срок действий, продолжала свои расспросы:

– Как такое возможно?

Взгляды смертных, их души метнулись к повелителю небес, моля Его остановить богинь. Но Шамаш молчал, не вмешиваясь. Впрочем, он просто больше не слушал разговор, и так зная ответ. Ему просто нужно было время, чтобы все обдумать.

– Нам кажется… – караванщики опустили головы: – Их взяла Мати.

– Нам не следовало этого говорить, – тяжелым, полным муки вздохом сорвалось с губ Евсея. Еще миг назад они с такой самозабвенностью защищали рабыню и вот теперь, как-то походя, небрежно, даже не задумываясь над тем, что делают, обратили грядущий гнев подземных богинь на несчастную душу девочки… – Возможно, мы ошибемся… Я… Я не верю, что моя племянница способна на нечто подобное. Она не могла украсть! Шамаш, – он повернулся к богу солнца, ища Его понимания и поддержки. – Ты ведь знаешь сердце Мати! Скажи же…!

– Малышка здесь ни при чем…

Облегченный вздох уже готов был сорваться с губ летописца и его мрачного в напряженном молчании брата, но Шамаш продолжал:

– Однако то, что ягоды взяла она – правда.

– Все-таки украла… – Евсей побледнел. Ему стало ужасно стыдно, так стыдно, что он готов был провалиться сквозь землю. И еще… Он думал о том, что, возможно, не заговори он об этом, не заостри он внимание богов на вине девочки, возможно, те не сочли бы ее столь уж большой, а теперь… И, все же, ругая себя на чем свет стоит за болтливость, он продолжал, потаясь объяснить произошедшее, обелить племянницу в глазах богов. – Даже если это так… Она делала это не по своей воле! Кто-то отравил ее душу, кто-то очернил ей глаза. Она не знала, не понимала, что творит! Это все бог сна! Он обманул ее, одурманил…

Кигаль и Гештинанна, переглянувшись, кивнули друг друга, когда сказанное смертным подтверждало их мысли и подозрения.

"Обман – стихия Лаля", – говорили глаза одной.

"А ребенок – самая легкая добыча, когда более доверчивого стремящегося обмануться в своей вере во все на свете создания не найти", – соглашался с ней чуть подернутый дымкой размышлений и воспоминаний взгляд другой.

Но караванщики не смотрели на Них. Они не спускали взгляда с лица бога солнца – того из небожителей, чей суд был самым важным для людских душ.