Книга Атлантиды
Шрифт:
Совершая экскурсы в мифологию, астрономию, географию, Плутарх сообщает массу любопытной информации. Однако более всего нам интересна речь, завершающая трактат, которую произносит римлянин, носящий знаменитое имя Сулла. Речь Суллы важна не только потому, что она подытоживает все предыдущие рассуждения. Придавая своим словам еще больший вес, оратор утверждает, что ему не принадлежит ничего из сказанного, что он вещает от лица таинственного пришельца с материка, лежащего за Атлантическим океаном.
Обрамлением для истории, поведанной Суллой, служит миф, который связан с греческими представлениями о поколениях богов. Некогда против Кроноса, древнейшего владыки мироздания, выступил его сын Зевс и при помощи хитрости овладел престолом главы богов и людей. При этом он погрузил своего отца в сон: Зевс владеет престолом, лишь пока спит Кронос. Сообщение о местопребывании Кроноса — таинственном острове Огигия (букв. «Древний») — заслуживает особого внимания.
«… Я лишь актер, исполняющий пьесу, и прежде всего я скажу, что автор [43] начал ее со стиха Гомера:
В море находится остров Огигия некий, далеко… [44] —на расстоянии пяти дней от Британии, если ты поплывешь на запад, и три других острова, удаленных на равное расстояние от нее и друг от друга, лежат по направлению точки летнего захода солнца. На одном из них, согласно рассказу, поведанному ее обитателями, Зевс держит в заключении Кроноса, и древний Бриарей [45] несет стражу и охраняет эти острова, и то море, что они называют Кроновой пучиной, было помещено <богами> за ними. Великая суша, которая охватывает океан, хотя и лежит неподалеку от остальных островов, находится на расстоянии примерно пяти тысяч стадий от Огигии, [46] путь к которой может быть совершен только на веслах, ибо пучина позволяет лишь медленное плавание по причине множества истечений рек. Эти истечения приносят большое количество ила и образуют густую взвесь, создавая таким образом плотность и землистость моря, которое кажется застывшим. На побережье большой суши греки обитают вокруг залива, размером не меньшего, чем Меотида, устье которого расположено на той же параллели, что и устье Каспия. Эти люди считают себя и именуются людьми суши, обитатели же островов — людьми островов, поскольку море охватывает их со всех сторон. И они верят, что с людьми Кроноса здесь смешались в недавние времена те, кто прибыл в свите Геракла и был покинут им, и что они позднее, так сказать, вновь возгорелись сильным, высшим пламенем от эллинской искры, которая была уже затушена и побеждена языком, законами и нравами варваров. Поэтому Геракл [здесь (на суше)] почитается в первую очередь, Кронос же — во вторую. Ныне, когда раз в тридцать лет звезда Кроноса, которую мы зовем «Явленной», [47] или же, как сказал автор нашей пьесы, «Ночным Стражем», входит в знак Тельца, они, потратив немалое время на приготовления к жертвоприношению и к плаванию, выбирают по жребию и отправляют посланников на соответственном числе кораблей, помещая на суда большое число слуг и необходимой пищи для людей, которые собираются пересечь столь протяженное море на веслах и прожить столь длительное время в чужой земле. Тотчас, когда они отправляются в море, некоторые из путешественников претерпевают различные испытания, каждый свои. Те, кто выдерживает их, попадают прежде всего на лежащие первыми острова, которые населены греками, и видят Солнце, заходящее за горизонт менее чем на час в течение тридцати дней, и такова здесь ночь, хотя во время ее становится лишь слегка темнее <чем днем> и рассвет виден уже с закатной стороны. Там они остаются в течение девяноста дней, причем к ним относятся с уважением и дружелюбием как к святым людям, и так и называют. После этого ветра приносят их к желанной цели.
Никто не живет <на острове Кроноса>, кроме новоприбывших и тех, кто оказался здесь перед ними, ибо в то время как тем, кто служил богу до истечения срока в тридцать лет, позволено отплыть домой, большинство из <путешественников> обычно решают поселиться в этом месте, некоторые — без особой охоты, большая же часть потому, что без всякого усилия и труда они имеют в изобилии все, необходимое для жизни, — в то время, пока они заняты жертвоприношениями и священными празднованиями или различного рода рассуждениями и философией, ибо природа этого острова чудесна благодаря мягкости овевающего его воздуха. Некоторым, когда им приходит пора плыть отсюда, божественное начало даже мешает, представая перед ними, как перед близкими друзьями и знакомыми, не только во снах или в предзнаменованиях, но являясь также как некие видения и голоса. Ибо сам Кронос погружен в сон, будучи заключен в глубочайшей пещере в скале, которая светится как золото, — в сон, который выдумал Зевс, чтобы сковать им Кроноса, — и птицы, порхающие вокруг вершины скалы, приносят ему амбросию, и весь этот остров насыщается ароматом, доносящимся от скалы как от источника. И те демоны, о которых шла речь выше, заботятся о Кроносе и служат ему, так как они были его спутниками в то время, когда он правил над богами и людьми. Многое они предсказывают сами, ибо являются оракулами; но величайшие пророчества, касающиеся важнейших предметов, они доносят до людей и сообщают им как сны Кроноса. Ведь все, что Зевс предполагает совершить, [48] Кронос видит в своих снах, и титанические страсти и порывы его души делают его состояние напряженным, в то время как сон возвращает ему спокойствие и рождает царственное и божественное начало, которое само по себе чисто и целостно. Чужестранец был переправлен туда, как он говорил, и, пока служил богу, на досуге изучил астрологию, в которой добился столь многого, сколь можно добиться в занятиях геометрией и в других сферах философии для того, кто является натурфилософом. Поскольку он сильно желал и стремился увидеть Большой Остров (ибо так, как кажется, называют они нашу ойкумену), когда закончились тридцать лет, новые люди прибыли на смену из их родины, он попрощался со своими друзьями и отплыл, захватив с собой немного вещей, зато везя большую сумму в золотых слитках. Чтобы тщательно и в деталях рассказать обо всем, пережитом им, и обо всех людях, которых он встретил, о найденных им священных книгах, посвящающих во всевозможные тайны, не хватит одного дня. Но выслушаем же то, что относится к сегодняшнему нашему обсуждению. Он провел много времени в Карфагене, раз уж Кронос получал столь высокое почтение в этой стране, [49] и открыл некие священные пергаменты, которые были тайно укрыты в безопасном месте, когда старый город разрушили, [50] и долгое время лежали в земле незамеченными. Из видимых богов [51] особенно нужно почитать Луну, и он увещевал меня к этому, ссылаясь на то, что она является владычицей жизни и смерти, находясь на границе с лугами Аида…» [52]
43
Под «автором» здесь понимается пришелец с континента, лежащего за Атлантикой, однако прямо об этом человеке Сулла будет рассказывать ниже.
44
Гомер. Одиссея. VII. 244.
45
Один из трех сторуких, рожденных от брака Геи и Урана; стражник преисподней. Интересно, что, по сообщению Элиана, «Аристотель говорил, что Геракловы Столпы прежде именовались Столпами Бриарея. Но так как Геракл очистил от чудовищ и землю, и море и оказал людям множество благодеяний, ради него забыли о Бриарее и назвали Столпы именем Геракла» (См. Пестрые рассказы. V. 3).
46
Около 890 км.
47
Имеется в виду Сатурн, планета Кроноса.
48
Вариант — «обдумывает».
49
Греки иногда отождествляли с Кроносом финикийского/карфагенского Баала.
50
Имеется в виду взятие и разрушение Карфагена римлянами в 146 г. до н. э.
51
Под «видимыми богами» подразумевались небесные светила.
52
Перевод Р. В. Светлова.
На этом заканчивается 26-я глава трактата Плутарха. Далее пришелец с Запада рассказывает о подземных богинях, о посмертной судьбе души, и Сулла, излагающий его речь, уже не возвращается к заморскому материку и острову Огигия.
Миф Плутарха давно привлек к себе внимание. Еще в XVI столетии его толковали Иоганн Кеплер и Абрахам Ортелий, причем «Великую сушу» считали ясным указанием на Североамериканский континент. В конце XIX — начале XX столетия была совершена попытка более четкой привязки к географической карте земель, о которых идет речь в мифе. В. Крист полагал, что сообщение Плутарха является свидетельством о посещении побережья Северной Америки греческими торговцами через Исландию, Гренландию и Баффинову землю. В таком случае с «заливом, не меньшим, чем Меотида» может быть отождествлен Гудзонов залив. Чуть позже Г. Майер утверждал, что указание на Карфаген совсем не случайно. По его мнению, источником для Плутарха стали «периллы» карфагенских моряков, доплывавших до Мексиканского залива. «Островом Кроноса», согласно Майеру, может быть названа Скандинавия, которая на ряде древних карт действительно изображается в виде острова.
И Крист, и Майер были подвергнуты жестокой критике. Действительно, их толкования Плутарха грешили общим недостатком — вольным обращением с приводимыми греческим автором сведениями. Взглянув на географическую карту, мы легко убедимся, что широта Каспийского моря, на котором лежит залив «Великой суши», не является широтой Мексиканского или Гудзонова заливов. [53] Гренландия и Исландия, при всей суровости их климата, еще могут претендовать на статус описываемых Плутархом островов, но уж никак не Баффинова земля. К тому же ни одна из перечисленных территорий не обладает тем мягким климатом, который свойственен «острову Кроноса».
53
Многие из античных географов и историков считали Каспийское море заливом Океана, со всех сторон охватывающего ойкумену («Большой остров» Плутарха). Если искать американские аналогии «Каспийскому заливу», то это будет залив Святого Лаврентия. Но если информатор Плутарха имел в виду именно этот залив, то он не мог бы не упомянуть о Ньюфаундленде, огромном острове, лежащем прямо у входа в него.
Однако, раскритиковав Криста и Майера, историки выплеснули из ванны вместе с водой и дитя. Современная наука убеждена, что Плутарх всего лишь создал вариант «географического романа», источником которого стали кельтские и германские предания о священных северных островах, а также платоновский «миф об Атлантиде».
Давайте еще раз присмотримся к тому, что пишет Плутарх. На расстоянии пяти дней плавания от Британии к западу от нее лежит архипелаг из четырех островов. Они расположены на равном расстоянии друг от друга и являются как бы широким островным мостом, соединяющим территорию Британии с противолежащей сушей. Расстояние в пять дней пути — это от восьмисот до тысячи с небольшим километров (в зависимости от погоды, направления ветров, течений). Если добавить «пять тысяч стадий», то получается, что от «Великой суши» Британию отделяет порядка двух тысяч километров. [54]
54
На самом деле — более 3000 км.
Острова эти расположены не на одной широте. Те из них, на которые паломники попадают первыми, находятся где-то в районе Полярного круга, причем они омываемы одним из рукавов Гольфстрима, так как Плутарх нигде не говорит о холодном климате. Южный остров расположен в зоне умеренно теплых ветров и течений.
О необычности этого острова, «острова Кроноса», говорил и позднеримский поэт и географ Авиен:
«А дальше в море лежит остров; он богат травами и посвящен Сатурну. Столь неистовы его природные силы, что если кто, проплывая мимо, приблизится к нему, то море у острова взволнуется, сам он сотрясется, все воды вздымаются, глубоко содрогаясь, [55] в то время как остальная часть моря остается спокойной».
55
Неистовость сил «острова Кроноса» в рассказе Авиена перекликается со словами Плутарха о Бриарее, охраняющем воды вокруг Огигии.
Плутарх, говоря о расстоянии до островов и «Великой суши», явно подсказывает нам, что они доступны для путешественника. Препятствием является не расстояние, а мутные воды морей, омывающих острова с запада, а также испытания-приключения, которые приходится претерпеть пилигримам, отправляющимся туда. Интересно, что «европеец» должен, по идее, был бы добраться до островов без труда. Но это кажется лишь при первом взгляде на карту Атлантики. Нельзя забывать о течениях! Благоприятное для тех, кто плывет с востока, течение (так называемое Северо-экваториальное) направляет путешественников в сторону более южных широт. Именно поэтому трансатлантические плавания времен XV–XVI веков выводили европейцев в район Карибского бассейна и к берегам Южной Америки. Севернее, по направлению к Британским островам, идет поток Гольфстрима, который препятствует прямому плаванию к побережью нынешних США и Канады. [56] Названные течения представляют собой своего рода кольцо (точнее — овал), причем его центр, являющийся одновременно «мертвой зоной», находится на западе — юго-западе от Азорских островов.
56
Как известно, викинги достигали Северной Америки, последовательно переправляясь в Исландию, а затем — в Гренландию: то есть совершая своего рода крюк.
Следовательно, у Плутарха говорится о вполне правдоподобной ситуации, до настоящего момента наблюдающейся в Атлантическом океане: с острова Огигия в Европу попасть было легче, чем из Европы на Огигию.
Точнее, нужно сказать следующее: путь на священные острова, о которых повествует у Плутарха чужеземец, оказался кружным. Вначале предки греков, вместе с Гераклом, добрались до «Великой суши» и лишь затем — на архипелаг.
Очередная вольность «романиста» Плутарха?
Или же за этим сообщением кроется реальность?
Прежде всего, о каком из путешествий Геракла может идти речь? Античные греки и римляне считали, что Геракл — единственный из героев, который обошел весь мир. Если Плутарх принадлежал к сторонникам «континентальной» географической модели, то есть если он считал, что океан, омывающий ойкумену, охватывается, в свою очередь, сушей, то «его» Геракл должен был бы побывать и там.
Словам чужеземца могло бы соответствовать десятое странствие Геракла: похищение им знаменитых коров Гериона, царя полулегендарного царства Тартесс, расположенного на юго-западе Иберийского полуострова. [57] Сами коровы паслись на острове Эрифия, расположенном столь далеко в океане, что Геракл, как утверждает Аполлодор, достиг его лишь при помощи золотого челна, подаренного герою Гелиосом, богом Солнца.
57
Иберия — древнее название Испании.
Тартесс, государство, основанное около XI века до н. э., об истории которого до проникновения туда финикийских поселенцев нам неизвестно практически ничего, для греков был олицетворением легендарных земель, лежащих где-то далеко на западе. Неудивительно, что многие из «атлантологов» отождествляют Атлантиду с Тартессом, хотя ни географически, ни археологически, ни исторически это отождествление не выдерживает критики.
В случае предания, рассказанного Аполлодором в его «Мифологической библиотеке», «Тартесс» означает — «где-то далеко на западе». Царь Герион, охранявший своих коров, имел более чем странный вид: у него было три туловища, сросшихся в пояснице, три головы и шесть рук. Благодаря этому он мог справиться с любым из людей. Вызвав Геракла на поединок, Герион тем не менее погиб, ибо герой пронзил все его туловища одной стрелой.
Не являются ли три туловища Гериона напоминанием о трех вершинах гор Атлантиды? Или же число три имеет прямое отношение и к острову, на котором пасутся знаменитые коровы? Буквально его название (Эрифия) обозначает по-гречески «красный», что может быть связано с местоположением острова — там, где солнце заходит за горизонт, там, где мы видим вечернюю зарю (!). [58] Однако так же зовут, согласно Аполлодору, одну из трех сестер-«гесперид» («вечерних» или, что то же самое, «западных»), дочерей древнейшей богини Никты (Ночи) — Эгла, Гесперетуза и Эрифия. Они живут в саду на дальнем западе, охраняя яблоки вечной молодости. Целью следующего, одиннадцатого странствия Геракла (и вновь на запад, к краю земли!) стали именно эти яблоки.
58
Не напоминает ли это архипелаг, о котором рассказывает Плутарх?