Сороки неизбежности двоилисьчетверками перелетали в садкормились хорошо и выглядели удачносо стороны закатабудто не сотни лет назад их вывелиа лишь позавчера.
Для отрывного
порнографического календаря
Избранным своим чернильным почеркомпотому что правою рукою как и другою движет отчаяниесочиняю по чистой пылипро неестественно-дикие очень близкие отношения:мы не хватали как в детстве с ножадаже намека не было на соревнованиена пружинную койку ложились дрожадвигались в положении лежанад простынями сгорали подушкиделались угольными складочкик вечерней заре приспосабливая утроукоризненно пели сверчки:когда жекогда жечеловеческие особи устыдятсяи окрасятся пятиконечными кисточкамикогда жекогда жезавьются барашки целомудрияна изгибах последней неразбавленной речки?
Любовные записки Пушкина
Разве Пушкину хотелосьпистолетный поцелуй?1.(а помнишь ли читали мылюбовные записки«мои жонки литовскижелтоглазы грудасты»)в мягкий тюк стихотворенийон укладывал себя2.(«девки просыпаютсяпена молодости на поверхностимятные пастилки что лидо утра они жевали»)хватились городские товарищиа Пушкина-то и нету3.(«что с того что баба гнетсяпод натруженной рукойсловно шея полководцаперед раннею войной»)разместился в посторонних на тряпичные кускис городской библиотекаршей прощался в две щеки4.(«слово «постель»опустелонад словом «балкон»оригинального неба узор»).больше мы о нем не заговаривалиприторговывали рабочими инструментами а все мимо сна.
Воспоминание о стадионе
Куст едывыплывает из школьной столовойза такое время сто пятнадцать человекмогут отдалиться и приблизиться к участку полузакатного стадионаотовсюду вокругблагоухает шиповникв нестойких помятых чашечках копошатся шмелиребята играют в мяч на фоне серого кирпича величавые будто валетыэто начало каникулмы подходим к неправдоподобно высоким качелями в то время как одна взрослая девочкамедленно поднимаетсядругая опускаетсяподрагиваютбанты.
Гуси на закате
Гуси так и не вышли с машинного двораждали хозяина за воротамихозяин поливал у ворот сухие кустыкогда он вернулся обратно во дворсворачивая зеленый шланггуси загагакалипобежали следом наперегонкибелый даже взлетел на полметрасквозь растопыренные перепонкизамандаринился свет закатного солнцасерый бежал внизу.
Я ничего не понимаю моя Москва
Я ничего не успеваюмоя Москвамоя Москвабоюсь и ненавижусамого себясамого себязнобит гигантскую столицуа ты микроба ты микробна горке вышитой подушкиудлиненное лицоудлиненное лицои я не прочь провалиться в ночьна дно коробкина дно коробкикуда не попадает лучпотемкипотемкикурицу различить невозможноне то что других уродцевне то что других уродцеву нас шепотом и быстро поетсябудто нарочнобудто нарочнои только за низкими окнамирасплескивая лужицырасплескивая лужицыгрохочут бедер бидонамисторожихисторожихи.
Покатигорошины
Живешь в себя вмещаяоркестры и каткикилометровые гирляндыразнокалиберных огнеймалейшее изменениевоздуха декабряи будто в лихорадкесжимается рекавыкатывают конькобежцыпереключаются огниэлектрические натягиваютсямежду нами голосасердца быстрей лупасятсядрожит живая жизньдля раздвижного воздухапроизносим по складам:— Мы по-ка-ти-го-ро-ши-ныпо-клон-ни-ки зи-мымы мо-ло-ды по глу-пос-тимы сы-ты без ед-ы!.несемся по поверхностии переходим в дым.
Гербера гниющая или настроение лица
Греты Гарбо
в «Анне Карениной» 1935 года
1В который раз вытаскиваю из ямы дорогую покойницуи ничуть не страшнопоэзия сама собой вызреваетначинкой для взрослых не имеющих гордостичем-то вроде идеи к обеду например2и все посмотрели на Грету Гарбо как на великую невидимкумы прошли вместе с ней через комнатысквозь Каренина худосочного через Вронского-жеребчикасквозь положенное и неположенное миновали дворы и вышли к вокзалу3положил господь мешком на рельсы а когда-то была легкасовершенно здорова и умела куритьмне хотелось людей но они не давалисьтакой мне запомнится жизнь.редко человеку бывает хорошода и то больше на фотографиях.
Часовщик
Трижды бывал часовщикпримеривался мешковиною глазак дверному глазкуцедил тишину через кожуприкладывался клейковиною рожик воронке замочной скважиныв неурочное времястопроцентно рабочего полднябез тиканья дом был как мертвыйдергал ритмично дверную ручкусторожевые подъездные слушалии прислушивались.
Олки-олки
Мы возвращались домой с деревенских танцеви тут появляются олки-олкидвоехудые и совсем одинокиеодинаковыеидут за нами на расстояниивдоль темного выгонаслева ночные хатыкогда на дороге оказалась гигантская лужамы не стали ее обходитьно пошли сквозь нее по коленои даже глубжекогда мы остановились дух перевестиони тоже присели на хвостымы ускорили ходи онитогда я не выдержалаподнажала как взрослаяа старшая сестра говорит:— Таня не беги я за тобой не успеваю— мне страшно— думаешь мне не страшно. и тут мне действительно стало страшно.
Про себя
Бывало раздвинешь квартирудо невероятных размерови с грохотом выставляешьотметки чужим поступкама ныне сидишь в уголочкузаброшенного помещеньябесшумно поводишь глазамивверх-вниз вверх-вниз вверх-вниззатем незаметно проводишьтугим языком вдоль десенпожар под нёбом слюнявишькряхтишь и поешь про себяГренадаГренадаГренадаГренадамоя.