Чтение онлайн

— Магия не действует на души.

В гранях кристалла Линго снова мерещилось лицо Тейчан.

— Не придумывайте — вы уже и так вторглись туда, что дальше некуда!

— Для того чтобы сказать то, что сказал я, вовсе не нужно было прибегать к помощи высших сил. — Линго было стыдно за радость, которую он ощутил, поняв этот простой принцип: на людей влияют люди.

— Можно подумать, я бы стал вас без них слушать! И не важно сейчас… — Норкрион и впрямь внутренне торопился, потому что тут же перепрыгнул на новую мысль. — …А может, мне напиться? Спьяну многие добреют… Вдруг и я — тоже?

— Подозреваю, что для такого простого выхода ваша воля слишком сильна.

— А как еще можно не ненавидеть? Во сне? После смерти?

…Ну придумай же ты, чтоб тебя разорвало! Переделай! Замени!!! Пусть я и впрямь стану не собой во всех смыслах. Все равно я ничего не стою без дела!

— Ваша ненависть слишком настоящая… — покачал головой Линго. — Я ничего не могу.

— Но ведь я обязан, о Боги! — Норкрион воздел руки к потолку. — Что же делать? Мне некуда отступать!!!…Если бы я мог начать жизнь сначала!

Камень.

Это был не огонек, но все же в его глубине что-то неразборчиво и неопределенно изменилось. А может, и со стороны упала тень. Линго был слишком выбит из колеи, чересчур выведен из равновесия, чтобы это понять.

— Тсс! — замер вдруг Норкрион. — Что это?

Окончание возгласа — слишком короткий отрывок звука, чтобы его распознать.

— Что это? — тревожно вскочил с места Линго.

Будто в ответ на его вопрос, резко распахнулась дверь, и на пороге появился Гихор. Он открывал и закрывал рот, как вытащенная на берег рыба.

— Что случилось? — пружинисто развернулся к нему Нор-крион.

— Тей… Тейчан! — судорожно хватая ртом воздух, выпалил Гихор. — Она повесилась!

…С облавой пришел не дежурный патруль — большой отряд с четырьмя машинами.

Два подразделения разошлись, забирая селение в клещи, сомкнулись за дальним краем построек и, оставив круг часовых, принялись прочесывать хибарки, редкие дома и бараки, разделенные на комнатушки лоскутными занавесками и сетками. Тряпичные стенки попросту срывали и сбрасывали на пол, под ноги. Обычно таким мелким разорением облавы и обыски и ограничивались, но из первого же барака солдаты сразу не ушли, как бывало прежде, — командира смутила переполненная ненавистью тишина. Он был достаточно опытен, чтоб заподозрить неладное, — уж слишком она была непонятна.

Все в порядке, когда люди, даже невиновные, мечутся в тревоге, понятно, когда женщины бьются в истерике и воют, когда у кого-то сдают нервы и он бросается в драку с голыми руками против огнестрельного и холодного оружия, когда навстречу летят пьяные ругательства и пустые бутылки; бывало, спускали и собак, а то какой отчаявшийся, видать, знающий, что рыльце в пуху, принимался палить по военным из чудом уцелевшего охотничьего ружьишка, а то и из самодельного лука с напоенными ядом стрелами… Это — нормально. А вот молчание наводило на мысль о заговоре, настоящем и серьезном. Даже прячущиеся за материными подолами дети словно участвовали в нем, копируя выражения лиц у старших. Так и ощущалось, что за тишиной таится нечто опасное и значительное.

Тут же, в бараке, учинили допрос — отрывали селян по одному из сбившейся вдоль стенок массы и швыряли на колени перед командиром.

— Никто сюда не приходил…

— Наверное — из другой общины…

— Все наши на месте, знать никого не знаем… — Все, как в один голос, отпирались.

Все — так не бывает. По-нормальному — не бывает.

Командир отряда хмурился, раздраженно теребил ремень автомата, прислушиваясь, не окружает ли поселок банда (хоть и не верил до конца слухам, будто есть таковые), но даже голоса пока сверх меры не повышал, памятуя о строгом приказе: без нужды народ не злить.

«Народ, называется… — тревожно водил он взглядом по одинаковым от ненависти лицам. — Помяните мое слово: с этой кодлой нам еще придется иметь дело, даже если беглецы прячутся не здесь!» И еще подумал, что лишь вернется домой — напьется вусмерть.

«А ведь здесь, может оказаться, не те заговорщики прячутся!» — осенило его наконец после очередного бестолкового экспресс-допроса. — Тут… Магией пахнет!»

Вместе с этой мыслью пришло и желание проверить все самому. Не случайно на днях с его коллегами имел место какой-то совсем странный случай: безотказный обычно слепыш, лучший из всей пакостной породы выродков, учуял своим особым нюхом лодку с людьми, да и самим патрульным вроде как поначалу что-то в реке померещилось, но вдруг сгинуло все, как мираж.

Доклад — докладом, догадка — догадкой, а практика… Как истинный честный и честолюбивый служака, он не мог упустить такой случай. Подступивший от мысли о магии страх советовал убраться поскорей и подальше, долг возражал.

Поймать Заложника-колдуна и охульников, дерзнувших вмешать в земные дела высшие силы! Если не начальником Городского патруля сделают, то, как минимум, заместителем!

Ой не случайно народец здешний так молчит…

И во втором бараке было то же самое. И в третьем. В хибарках-то оно не так бросалось в глаза…

Командир отвернулся от десятков мрачных глаз и, очутившись на улице, достал из кармана монету. Решающий спор между страхом и соблазном металлический кружочек взмыл вверх и ляпнулся в пыль. Решкой.

— Вперед!

— Уходите! — приказал Норкрион осипшим голосом и, когда входная дверь за Тапраноном и Гихором захлопнулась, сполз спиной по стене на пол, прямо к ногам безжизненного тела, и, упираясь в него опустевшим взглядом, произнес: — Вот и все…

Линго молча выпрямился, он опоздал с искусственным дыханием. Не сработали человеческие средства.

— Широкий Круг разорван? — почти не двигая губами, произнес статуей замерший у порога Рианальт. — Разорван?!

— Она успела… принести Дар. — Линго не узнал свой голос. Слезы щипали глаза, и он даже не пытался их спрятать.

— В поселке военные, — глухо сообщил Рианальт. — Скоро доберутся и до нашего дома.

— А! — махнул рукой Норкрион. — Чего уж… Все равно не вышло… Эй, Заложник, ты можешь оживить ее? Это ведь не меня переделать — пусть хоть немного толку от твоей магии будет! Добился ты своего, да? Принесла жертву наша девочка — и где она теперь? А меня вот и на это пока не хватает…

— Тейчан! — простонал Линго.

Все теряло смысл. Все.

— Вот оно как — от себя отказываться! Счастливая… — Норкрион, казалось, бредил. — Кто умер — тот свободен… А может, мне самому к военным выйти? Заявить, вот он, я, Норкрион, Дарлашун, Врокурас… Надо же — сам все имена уже не вспомню! Сам… И — выйду. А перед смертью попробую убедить себя — не нужна ненависть… Вот тогда меня в предательстве никто не упрекнет, и я сам себя — тоже… Хотя последнее и неправда!

Губы Заложника безмолвно затанцевали. Он хотел одного — чтобы тягостная сцена закончилась поскорей.