Чтение онлайн

Мы вышли к боевой машине пехоты – она с открытыми дверями стояла под деревьями. Был самый конец июня 1992 года. Жарко. Здесь, в Бендерах, Приднестровская Молдавская Республика только что сумела остановить «румын» – кишинёвские войска. Линия фронта проходила посередине города. «Ребята, не подкинете на передовую?» – обратился к военным БМП Шурыгин. Водитель возился в своей машине.

– Только что оттуда, – огорчил нас водитель. – Завтра опять отправимся. Приходите завтра, прямо отвезем на Первомайскую улицу, к общежитию обувщиков, на самую что ни на есть передовую, передовее не бывает.

– Завтра оно завтра, – сказал Шурыгин. – Хорошо бы сегодня.

– Тогда сходите в штаб батальона, может, кто сегодня едет, спросите у комбата. Хотя маловероятно. Уже вечерний обстрел начался. Никто не поедет.

Водитель указал нам на штаб – неопределённо, в тенистую улицу.

– Там, в школе, спросите, – и он стал вытирать руки.

Мы пошли. В нескольких сотнях метров белёное здание с флагом ПМР безошибочно могло быть только школой. Мешки с песком, группы солдат у входа. Спросили, где комбат.

– Я – комбат. Что нужно? – человек с корейской физиономией глядит на нас. Жёлтыми глазами рыси.

– Мы журналисты из Москвы, из газеты «День». Хотели бы пробраться на ваши передовые позиции, – говорю я.

– Сегодня уже поздно. Скоро стемнеет. Приходите завтра. С утра это нужно делать.

И он отвернулся. Не спросил, почему с оружием, если журналисты.

Хитрый, с блондинистыми усиками, капитан Шурыгин в таких случаях незаменим. Зная тысячи анекдотов, шуток, прибауток, он близок к народу так, что дальше некуда, и может из них веревки вить.

– А поговорить, а, комбат? – бросает он вовремя.

Кореец оборачивается. Лицо сурового воина всё же исказила улыбка. Дело в том, что солдаты тщеславны, как женщины. Каждый день встречаясь со смертью, они охотно фотографируются и счастливо дают интервью, поскольку никогда не знают, доживут ли до завтрашнего утра. Хочется им после себя что-то оставить, и кто упрекнет их за это.

– Ну, проходите в мой кабинет.

Прошли. Два письменных стола буквой «Т», множество оружия. На школьных шкафах гранатомёты, на подоконнике ручные могучие пулемёты. «Садитесь». Так я познакомился с батькой Костенко.

У него была биография его эпохи. Родился на Дальнем Востоке. Отсюда и корейская физиономия. Корейцы традиционно свирепые и опасные солдаты. Так что его последующие военные доблести не удивительны. Служил командиром десантной части в Афганистане. Два раза брал Паншир. У него три ордена, два ранения. Уволен был из армии насильно, уходить не хотел, уволили по статье 59, пункт «г» – «ограниченно годен в военное время». Это за партизанский нрав батьки. После армии приехал на родину жены, в город Тирасполь, занялся ремонтом автомобилей, основал кооператив по ремонту. Так бы ему и рихтовать и красить «тачки» до конца дней его, но тут в 1988 году ожил молдавский национализм. Как следствие – 2-й съезд депутатов Приднестровья провозгласил создание Приднестровской Молдавской Республики (всё ещё в составе Молдовы). В сентябре 1991 года парламент обратился к Костенко с просьбой сформировать батальон для защиты республики. Второй батальон «Днестр» сформировал полковник Матвеев. В день, когда мы появились в Тирасполе, Республика ПМР присвоила Матвееву звание генерала. В ту первую ночь в Приднестровье, в номере гостиницы «Дружба» мы обмыли в узком кругу генеральскую звёздочку Матвеева коллективом в составе: глава госбезопасности ПМР полковник Шевцов, офицеры госбезопасности, мы, плюс сам Матвеев с 17-летним сыном (собственно, как и Шевцов имеет другую настоящую фамилию, так и Матвеев на самом деле не Матвеев, а, кажется, Гончаренко, тоже беженец из Прибалтики, работали все в правоохранительных органах). Офицеры привезли канистру с коньяком.

И вот теперь мы попали, случайно, здесь, в Бендерах, в пятнадцати километрах от Тирасполя, к другому военачальнику. Фактически к сопернику и Матвеева, и Шевцова. К батьке, державшему Бендеры. Власть городского исполкома игнорировалась, чуткие граждане чувствовали, кто настоящая власть, и шли к батьке со своими нуждами, а не в исполком. Нужен бензин, отвезти жену рожать – к батьке. Вооруженные соседи обидели – к батьке. Жена изменяет, а любовник – солдат ПМР – к батьке. 19–22 июня, только что, неделю назад, «румын» остановили. Россия уже вступилась за Приднестровье, уже генерал Лебедь бродил вместе с президентом ПМР Смирновым (будущие враги), оба в камуфляже, уединяясь на переговорах с «румынами». Уже все организовывали перемирие. А Костенко в Бендерах хотел воевать – и воевал. По сути, его судьба уже была решена тогда: его готовились ликвидировать. Все его враги собрались вместе. Лебедь – враг номер один (ниже объясню почему), соперник Матвеев-Гончаренко, командующий батальоном «Днестр», и Вадим Шевцов – тогда ещё не генерал, но стягивающий воедино и свою гэбэшную власть над ПМР. Плюс президент Смирнов, возможно. Время революции прошло, анархические батьки были не нужны. Во всяком случае, так казалось, что уже не будут нужны. Потому зациркулировали слухи о тридцати душах, безвинно замоченных батькой, о сокровищах, якобы награбленных и спрятанных им.

У Лебедя с ним были старые счёты, с Афгана. Какое-то время Лебедь был соседом Костенко по фронту. Уже зная, что уходит из Афгана, едет в Москву учиться, Лебедь взял и обстрелял нейтральный аул, с которым договорился подполковник Костенко, сам, под честное слово офицера, о нейтралитете. Замирённый, нейтральный аул – практика в Афгане широко распространённая, выгодная обеим сторонам. Поступок комбата Александра Лебедя нарушил баланс на том участке фронта. В результате Костенко потерял ребят, «нейтральный» аул вырезал его ребят в отместку. Перед отъездом Лебедя в Москву (тот отправлялся в Академию Генштаба) Костенко с ещё несколькими офицерами посетил Александра Иваныча, якобы попрощаться. На прощание офицеры банально набили ему физиономию. Всё это поведал нам сам Костенко, в тот вечер у него в кабинете, когда я простодушно спросил его, что он думает о только что прибывшем Лебеде. И получил в ответ эту историю. Через две недели Лебедь жестоко отомстит Костенко за давнюю обиду. Костенко ликвидируют: труп Костенко распилят, и верхнюю часть, жуткий «бюст» повезут для идентификации в Одессу. Почему распилят? А у милых ребят-следователей, подчинённых моего хорошего знакомого Вадима Шевцова, был только «Запорожец» для доставки трупа. Вот они и распилили или разрубили тело…

Но мы-то не знали будущего, потому спокойно выпили, закусывая вишнями, вначале нашу бутылку «Московской», потом перешли на молдавское вино в бутылках, извлечённое им из ящика стола. Если бы знали… Если бы знали, то всё получилось бы всё равно, как получилось. Он не мог уехать куда-то. Стать опять хозяином мастерской по ремонту автомобилей? И это после того, как водил войска своей республики против вражеских войск, повелевал судьбами людей? Невозможно. Позднее мы с Владом спешно приехали ещё раз из Тирасполя, и Влад предупредил его: комбат, тебя будут арестовывать. И мы добавили деталей. Он в этот момент садился со своими хлопцами в уазик. Он поблагодарил за предупреждение и сел впереди с водителем. И уехал. И больше никогда я не видел корейца с глазами рыси.

Тогда, на какую-то неделю, мы сдружились. А может, он выбрал нас, чтобы оставить о себе память? Он знал, что над ним сгущаются тучи. И потому ничего от нас не скрывал, показывал нам что мог. В ту же ночь мы отправились с его хлопцами по ночному городу на обыски. Врывались в богатые дома руководителей «Народного Фронта Молдовы», вышибали двери, видели дрожащих родственников врагов Приднестровской Республики. В одном доме враг выпрыгнул от нас в чёрное окно. На столе осталась горячая яичница с колбасой. Первую ночь я спал в батькином кабинете на столах, а Влад на матрасе. Сам он спал неизвестно где. Утром мы пробрались на передовую, на Первомайскую, в знаменитое общежитие обувной фабрики. Там, в полузатопленных его коридорах, ласково лизал стены пожар, полы были усыпаны гильзами, в вышибленном артиллерией, вскрытом, как консервная банка, лестничном пролёте видна была позиция «румын» в высотном здании. Лёжа в красном одеяле, орал контуженный. Может, батька хотел через нас оправдаться перед миром, не знаю, что у него было на уме, но мы несколько раз присутствовали при том, как он вершил суд. Во дворе школы он судил при нас дезертиров, в другой раз на знойной жаре, в сарае, с верными товарищами (пахло сеном, и вокруг стояли и лежали сельскохозяйственные орудия), с подругой Таней в тёмных очках – принимал граждан, судил полицая, местного мента, ушедшего с «румынами». Полицая увели и посадили в погреб с дезертирами. На следующий день я поинтересовался у одного из ребят батьки: «Что с полицаем, он до сих пор в погребе? Не побили ли его дезертиры?» – «А его нет», – притворно равнодушно ответил хлопец. – «Что, его увезли в Тирасполь?» – «Да нет его», – хлопец отвёл глаза. Вот и понимай как знаешь: здесь его нет или уже нет на земле.

Картина в сарае была живописная. Ворота открыты настежь. Стоит стул. На стуле – комбат, на коленях автомат, который он поглаживает. Одет экономно. Поверх камуфляжной рубахи куртка без рукавов, со специальными длинными карманами на груди – для рожков, тельник в прорези рубахи. Люди комбата расположились сзади и по бокам. Перед очи батьки приводят обвиняемых и просителей. И уводят. Кореец с рысьими глазами судит спокойно и споро.

Короче, он нас пустил ПОЧТИ повсюду. Мы ему послужили, как француз Реджис Дебре послужил Че Геваре. Думаю, эта адская пара – архетипична. Вождю, революционеру, батьке – необходим свой журналист, свидетель, интеллектуал в САМЫЙ важный момент жизни. Одно время Дебре считали невольным предателем, якобы он навел боливийцев на Че. Было не так, но то, что Дебре был важен в этой истории, сомнению не подлежит. Вооружённые конфликты на территории бывшего СССР породили десятки выдающихся лидеров, вождей. Но вот Реджисов Дебре рядом с вождями и батьками не оказалось. Роль Дебре мне мала, но мне привелось быть рядом, воевать, наблюдать какое-то время практически всех или многих «bad boys» моего времени. Я знал и много встречался и беседовал с Радованом Караджичем, главой Боснийской Сербской Республики, с Арканом, с генералом Младичем, с легендой Книнской Краины – капитаном Драганом. Позднее знал я полковника Худойбердыева – в Таджике. Я умудрился даже познакомиться со знаменитым Бобом Денером, королём «наёмников», и заслужил его особое расположение. К числу этих «bad boys» по праву принадлежит и батька Костенко. Все эти люди названы военными преступниками, и те, кто жив, разыскиваются международным трибуналом в Гааге. Кстати, в брошюре, изданной во Франции издательством «Golias» под названием «Негативисты: мусорщики истории», я обнаружил на странице 163 такие строки: «Эдвард Лимонов… продолжающий быть наёмником между двумя отдыхами в Париже. Один английский телевизионный канал смог снять его стреляющим по Сараево. Эти кадры были показаны по каналу «Арте» и были включены в обвинительное дело интернационального трибунала в Гааге». Съесть-то он съесть, ваш трибунал, да кто ж ему дасть, могу только и сказать по этому поводу. Получилось так, что в 1992 году в Абхазии я не встретил Шамиля Басаева только случайно, хотя несколько раз проезжал через позиции отряда Шамиля (тогда он просто назывался Шамиль) у Нижних Эшер. Низкорослые, одетые в чёрное чечены с повязками на лбах, картинно украшенные разнообразной «зброей», выглядели экзотично. Как мексиканские бандиты в сериале. Пришлось мне познакомиться и с сотнями второстепенных персонажей, которые потом стали первостепенными. Так, я жил некоторое время в деревянном, без света и канализации, шале в Пале, столице Сербской Боснийской Республики, рядом с Биланой Плавшич и ходил к ней греться по утрам и пить кофе – у неё был керосиновый обогреватель. После Караджича Плавшич была одно время президентом Сербской Боснийской Республики. Все эти «bad boys», слава богу, живы ещё, и потому для них не место в Книге Мёртвых.

Я пишу всё это и нахожусь в интересной ситуации, потому что, например, о батьке Костенко я уже хорошо писал в «Убийстве часового», в репортаже с Приднестровской войны. Переписывать здесь свою же книгу я не стану, отсылаю читателя к «Убийству часового» и «Анатомии героя» – там есть много о «bad boys».

Перенесёмся обратно в Приднестровье, в 1992 год. Жарко, душно, зреют фрукты в садах, вишни уже отошли давно, но зреет персик, абрикос. Километры садов, а вдоль кромки садов – окопы. Свежая земля. Плотина через Днестр – миллионы водяных брызг. Солдаты-добровольцы в кроссовках едят тушенку в тени плотины. Революция себя отстояла, вмешалась Россия. Во главе 14-й армии генерала Неткачёва заменяет новый командующий – Александр Лебедь. Впоследствии Лебедь будет врать, что это он остановил войну в Приднестровье. Он врёт, война была остановлена до него мужеством ментов, бандитов и мужеством Костенко. Он лежал на мосту с гранатомётом, когда шли «румынские» БТРы. И мужеством некоторых офицеров 14-й армии, выступивших на стороне Приднестровской Республики самостоятельно, без приказа, вопреки приказу. Самые жаркие дни были с 19 по 22 июня включительно. Командир сапёрного батальона подполковник Дудкевич показывал мне приказ генерала Неткачёва, датированный 25 июня, об увольнении из армии офицеров, принявших 22 июня участие в боях на стороне ПМР. Достаточно трагично то, что 23 офицера из числа уволенных погибли к 25 июня. Подтасовка истории г-ном Лебедем очевидна. Первая штабная бумага, подписанная им как командующим 14-й армии, датирована 4 июля.