Книга о Башкирии(Рассказы)
Шрифт:
А с запада к Башкирии подступают равнины Поволжья.
Кое-где они чуть задерживаются на невысоких берегах степных рек, а чаще всего, не мешкая, врываются в пределы Башкирии.
Сверху, с самолета, и не разберешь, где здесь удмуртская и татарская, где оренбургская и башкирская степи. Кажется, распростерлось одно необъятное море, подступило своими пшенично-кукурузными волнами к самому Уралу, вошло зеленопенным прибоем в его узкие долины…
С севера залетают на башкирскую землю студеные пиратские ветры Ледовитого океана.
С юга дуют яростные суховеи, настоенные на приазовских да прикаспийских раскаленных песках.
Башкирия словно просторное поле весеннего праздника — сабантуя, а ветры — заправские борцы. Схватятся, обовьют друг друга кушаками — и пошло, закрутило!.. Только свист стоит да улюлюканье. Топчутся ветры, перекатываются по земле— и редеют хлеба на полях, гибнут в садах яблоньки.
Да разве только эти коварные борцы выбрали здесь место для своих схваток?!
На вершину Урала с разных сторон, но с одинаковым усердием набегают ветры Атлантики и Сибири.
Чаще всего они скатываются обратно дождем либо снегом.
Что же удивительного в том, что, разнимая этих буянов, выдерживая их напор, Башкирия стала выносливой и закаленной?
Стоять в центре такого огромного материка, как Евразия, хлопотно и потому, что здесь сходятся границы севера и юга, Европы и Азии.
По европейским нормам, должны бы леса и степи встретиться где-то на 53–54 градусах северной широты. У нас же тайга махнула до 52 градуса, степь поднялась до 56 градуса северной широты! А один-два градуса — это многие десятки километров.
Или взять зверье.
Бурундуку и колонку положено гулять по азиатским лесам, а они пробрались в Башкирию и строят из себя европейцев.
Лось, который обычно тянется к северу, в Башкирии решил стать южанином и ушел к 51 градусу северной широты. Это широта Варшавы и Чернигова.
И все у нас так переплелось.
Вот лежит перед тобой степь. И кажется, нет ей ни конца ни краю.
Но уже совсем рядом распростерлась тайга, да такая, что не знаешь, как из нее выбраться. Словно забрел в чащобу самого что ни на есть сибирского урмана.
А там пошли — вверх-вниз, вверх-вниз — горы, и тут уж на ум приходят Алтай или Альпы.
Башкирия разная.
Одни ландшафты как будто исключают другие.
Но это только на первый взгляд.
Характерная комбинация самых разнообразных черт и составляет своеобразие Башкирии, придает ей неповторимую красоту.
Богат тот, кто щедр
Башкирия — сто пятьдесят пятая частица СССР, в которой, как в капельке росы, отражены мощь и щедрость Страны Советов.
Башкирия занимает одну тысячную долю земной суши.
Тысячную-то тысячную, а по своим размерам она превосходит и Грецию, и Австрию, и Швейцарию. Да что там говорить: на просторах республики можно разместить дюжину европейских государств. Еще кусочек на тринадцатое останется.
Всем богата Башкирия. Но сейчас мы говорим о богатстве души, о душевной щедрости, о том, что дает ей завидное право именоваться советской и социалистической. В чем это проявляется? Во взаимопомощи и взаимовыручке.
Все, чем располагает сейчас Башкирия, — это результат братской помощи народов Советского Союза. Не остается в долгу и наша республика.
Понадобилось, скажем, Омску сырье для заводов, — и Второе Баку не скупится на свою чудодейственную нефть: шлет ее по трубам далекому сибирскому городу.
Стала Астрахань испытывать нужду в добротной древесине, — и наш лесной край отправляет по воде длинные плоты.
Вот, может быть, вы и находитесь за тысячу километров от Башкирии, а она печется о том, чтобы бесперебойно работали моторы, несущие вас по небу и по земле.
Вы простудились, а уж моя республика тут как тут, она протянет к чаю душистый мед, и вам сразу станет легче.
Ну, а о гостеприимстве башкирского народа и говорить не приходится. Башкирия, как родных, приняла в свое время испанских детей, бежавших от кровавого режима Франко, а потом ленинградских, украинских и других маленьких беженцев, которым сохранила здоровье и силы в тяжелые годы войны.
И сегодня она раскрывает настежь двери тем, кто хочет отдохнуть в ее степях, постажироваться на ее заводах, поучиться в ее учебных заведениях.
По добрым делам знают люди Башкирию — республику, занимающую всего лишь одну тысячную долю суши, но являющуюся — и это самое главное! — неотделимой частью великого Советского Союза.
На карте контуры Башкирии напоминают очертания человеческого сердца.
И нас, ее сыновей и дочерей, глубоко волнует это совпадение.
Шестьсот артерий
И на обычных-то картах контуры Башкирии напоминают очертания человеческого сердца, а на гидрологической карте, где начертаны условные обозначения одних водоемов, это сходство прямо-таки поражает.
То ли речки, то ли капилляры расчертили карту.
Свое начало и Агидель (Белая река) и Караидель (Черная река) берут у одного и того же Уральского хребта.
В давние-предавние времена седовласый Урал, отодвинув гранитные ворота, выпустил на волю двух дочерей:
«Поглядите, как чудесен мир, себя ему покажите. Вот тогда и решим, которой быть за старшую».
И понеслись две голосистые резвушки по камням да по камешкам. Одна — к северу, другая — к югу.
Урал силу да упорство их пытает: то гранитной скалой дорогу перегородит, то болотце раскинет.
И реки бегут, не останавливаются. То поют от радости, то от ярости кричат, а все же берут свое: мужают, характер обретают.
Видит седой Урал: та река, что потекла на юг, преодолев многие ребристые перекаты, не только стала могучей и выносливой, но и сердцем просветлела, лаской да красой весь край заворожила, никому в помощи не отказывает — плоты на широкой спине перетаскивает, после половодья ил плодоносный на полях оставляет.
А вторая дочка Урала стала строптивой и своевольной: от ярости на скалы бросается, вся воронками перекручена. Под темными кронами прибрежных елей да лиственниц, в угрюмых расщелинах почернела вся, и навек ее струи стали студеными.