Чтение онлайн

Я кричал о бедах, но не ты ли —

измыслитель кар и бедствий злых?

Уст моих они не умертвили —

сможешь ли ты успокоить их,

если нас, как пустотелый колос,

носит вихрь, и наш удел печален,

и беду преодолеть нет сил?

Я теперь хочу среди развалин

наконец-то свой услышать голос,

голос мой, что прежде воем выл.

Перевод В. Летучего

Некогда я был нежней пшеницы,

ты ж, безумный, обронил слова,

что сумели в сердце мне вонзиться,

и оно теперь как сердце льва.

Рот мой стал кровоточащей раной —

прежде это был ребенка рот,-

бедствия пророча неустанно,

ужас сеет он за годом год.

Я — глашатай черного и злого,

всех тобою созданных скорбей —

не снести мне жребия такого,

ты меня оставь или убей.

Но когда, на голых скалах стоя,

бедами и разрушеньем сыты,

мы стопы направим в пустоту,

я, тобой разрушенный, разбитый,

исцелюсь от бешеного воя

и свой прежний голос обрету.

Перевод Т. Сильман

От гниющих ран и страха мучась,

копошатся, исходя в проклятьях;

на клочке земли иссохшей скрючась,

сбились ~ и нет мочи оторвать их

от любимых саванов без плетки.

Но слетают ангелы и лишку

масла подливают в сковородки

и влагают каждому под мышку

перечень того, что в жизни прежней

он не осквернил и где хранится,

может быть, тепло души прилежной,

и Всевышний пальцы не остудит,

если вздумает листать страницы,-

и по справедливости рассудит.

Перевод В. Летучего

Он странно улыбался и скорей

отставил колбу в испареньях смрада.

Теперь-то он уж точно знал, что надо,

дабы потом в осадок выпал в ней

благой металл. — Века, века нужны

ему и этой колбе, где бродило

оно; в уме созвездие светило

над морем потрясенной тишины.

И чудище, что вызвать он желал,

в ночь отпустил он. И вернулось к Богу

оно и в свой тысячелетний круг.

И, лепеча, как пьяный, он лежал

над кладом, затихая понемногу, -

и золото не выпускал из рук.

Перевод В. Летучего

Санкт — Петербург

Тронули лихие вороные,

двух орловских рысаков полет…

Фонари, колонны, постовые

молча промелькнули у ворот.

Непривычно тихо и светло…

По Неве, по мостовой торцовой

и по набережной дворцовой

нас как вихрем пронесло.

В этом полуобморочном бденьи

где земля? Где небо? Где река?

Летний сад в задумчивом томленьи…

И летят копыта рысака

мимо легких этих изваяний,

мимо неуснувших этих зданий,

мимо их дремотных очертаний…

Город будто перестал

в тот короткий миг существовать,

продолжая только умолять,

как больной безумец, о покое,

словно в голове его царит

путаница давняя, и мысли

паутиной жесткою нависли,

перевоплощенные в гранит,

а гранит — он чувствует — в ночное

небо непомеркшее летит…

Перевод Т. Сильман

Jardin des Plantes, Paris

Увы, их розовость и белизна

отражены зеркальным Фрагонаром

не больше, чем, пожалуй, тем, кто с жаром

сказал бы о возлюбленной: она

еще тепла от сна. Смотри: картинно

на розовых стеблях стоят в посадке

они и расцветают, как на грядке,

и искушают, кажется, как Фрина,

самих себя; кокетливость у меря,

бесцветные глаза зарыли в перья,

чьи недра сочно-красны и черны.

Когда зевак злит их высокомерность,

они встают, почти удивлены,

и порознь шествуют в недостоверность.

Перевод В. Летучего

Париж. Jardin des Plantes

Их будто Фрагонар изобразил

и белый с красным цвет едва наметил —

как некто спрошенный друзьям ответил,

что он в подруге розовость любил,

румянец сна, — так, словно на картине,

стоят они на розовом стебле,

расцветшие, склоненные к земле,

немногим уступающие Фрине

соблазнами своими… И, немея,

слегка нахохлившись, сгибают шеи,

чтоб спрятать глаз в черно-багровый пух.

Тут резкий крик пронесся по вольерам;

они же, вздрогнув, затихают вдруг,

отдавшись снам, мечтаньям и химерам.

Перевод Т. Сильман

В нем что-то было от стрелы, чье жало

о женщин не ломалось, — в этом суть;

страсть самого его преображала

и, рассчитав наикратчайший путь,

подстерегала ту, что оттеснила,

чужим вдруг ставший

чей-то образ в нем:

он улыбался. И уже уныло,

как в детстве, слез не проливал тайком.