Книга пророка Амоса. Введение и комментарий
Шрифт:
Рассмотрим теперь каждое из восьми пророчеств в отдельности.
Все они построены по одной и той же риторической схеме: Так говорит Господь: за три преступления… и за четыре не пощажу его, потому что… И пошлю огонь на… и пожрет чертоги…
Против Дамаска
Так говорит Господь…
за три… за четыре… Каждое из восьми пророчеств начинается одинаково – числовой формулой «три… четыре». Этот поэтический прием, использованный также в литературе Премудрости (ср.: Притч. 30:15, 18, 21, 24, 29. Сир. 25:9; 26:5, 24) [158] , означает у пророка полноту: наполнилась «мера грехов» народов; исполняется чаша Божественного долготерпения. Такое начало каждой из восьми строф, видимо, служило пророку для привлечения внимания его слушателей, у него чисто риторичесая функция: объявляются не три-четыре преступления, а, за исключением пророчества против Израиля, только одно, последнее, переполнившее чашу Божественного терпения. Именно так понимали это древние церковные экзегеты. Прп. Ефрем Сирин: «Амос определенное число трех и четырех нечестий употребляет здесь вместо числа неопределенного» [159] . Блж. Феодорит Кирский: «Словами… за три и за четыре пророк означает множество. Посему говорит Бог: хотя Дамаск во многом и многократно прегрешая, но Я долгое время сносил это; ныне же не буду более долготерпеливым» [160] .
158
См. главу «Книга пророка Амоса как литературное произведение» наст, работы.
159
Ефрем Сирин, прп. Ibid. С. 123.
160
Феодорит Кирский, блж. Ibid. С. 348–349.
Однако блж. Иероним усматривает в этой строке не только прямой, но и иносказательный смысл. Согласно великому экзегету древности, эти слова «применительно к буквальному способу толкования могут иметь следующий смысл: если бы он (Дамаск. – Арс.) один раз или два раза преследовал Мой народ, то Я пощадил бы его. Но так как он в третий и четвертый раз проявил свою жестокость, так что давил взятый в плен народ железными телегами, то не должен ли Я теперь поразить его в наказание за это бедствиями? Не должен ли Я отвратить от него Мой благостный взор? Применительно же к иносказательному смыслу мы можем сказать следующее. Первый грех состоит в помышлении о злом. Второй – в одобрении злых помышлений. Третий – в исполнении на деле того, что решено в мысли. Четвертый бывает в том случае, если, по совершении греха, не приносят покаяния и бывают довольны своим грехом» [161] . Как видим, Иероним предлагает здесь нравственное применение пророчества, «актуализирует» этот текст для своих современников. Такое, нравственно-аскетическое истолкование библейского текста, получило в дальнейшем, особенно в монашеской литературе, глубокое развитие [162] .
161
Иероним, блж. Ibid. С. 10.
162
В аскетических творениях египетских, палестинских, сирийских, а затем византийских и некоторых латинских писателей-монахов Священное Писание обычно используется как иллюстративный материал для объяснения различных аспектов «духовной брани», «борьбы с помыслами», «умного делания» etc. Этот главный экзегетический метод писателей-аскетов иногда связывают с одним из второстепенных методов иудейской экзегезы под названием асмахта («прислонение», «поддержка», «опора»): библейский текст не объясняется, а служит всего лишь инструментом для доказательства собственных мыслей писателя. Такой метод, конечно, не является уже экзегезой в собственном смысле слова. О методе асмахты см., напр.: Фаст Геннадий, прот. Толкование на Книгу Песнь песней Соломона. Красноярск, 2000. С. 48–49. Львов А. Когда закончился суд. – В сб. «Греки и евреи: диалог в поколениях». СПб., 1999. С. 155–177.
Конец ознакомительного фрагмента.