Книга Рождественской радости. 55 дней. Рождественский пост – Рождество – Крещение. Вдохновение на каждый день
Шрифт:
Из интервью с Андреем Мерзликиным // Звезды о небе
4 декабря
Введение во храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии
10: 38 В продолжение пути их пришел Он в одно селение; здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой;
39 у нее была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его.
40 Марфа же заботилась о большом угощении и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне.
41 Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом,
42 а одно толь ко нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее.
11: 27 Когда же Он говорил это, одна женщина, возвысив голос из народа, сказала Ему: блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!
28 А Он сказал: блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его.
Во святых святая, Святая и Непорочная, Святым Духом вводится и святым Ангелом питается, сущи святейший храм Святаго Бога нашего, всяческая освятившаго входом Ея и обожившаго естество земных поползшееся.
Отроковицы, радующеся и свещи имуще, Свещи днесь предходят разумней и вводят Сию во святая святых священно, проявляюще хотящую Зарю неизреченно из Нея возсияти и просветити во тьме седящия неведения Духом.
Веселяся, приими, Захарие, возопи Анна всехвальная, Юже проповедаша Божии пророцы Духом, и Сию введи во святый храм священно воспитатися, яко да будет Владыки всех Божественный престол, и палата, и одр, и светозарное обителище.
Во Святое Святых святая и непорочная Святым Духом вселяется и Ангелом питается, Та, Кто поистине является святейшим храмом святого Бога нашего, все освятившего входом Ее и преткнувшееся смертных естество обожившего.
Отроковицы, радуясь и держа светильники, в сей день предшествуют мысленной Свече и во Святое Святых Ее вводят торжественно, заранее являя неизреченное Сияние, Которому предстоит возгореться из Нее и Духом просветить сидящих во тьме неведения.
В веселии воскликнула всехвальная Анна: «Прими, Захария, Ту, о Которой Духом провозгласили Божии пророки, и введи Ее во святой храм для воспитания священного, чтобы Она сделалась для Владыки всего божественным престолом, и дворцом, и ложем, и светозарным жилищем!»
Да, в Вифлееме поистине сошлись противоположности.
В пещере было положено начало тому, что придает христианству такую человечность. Если бы людям понадобился образец бесспорного, неиспорченного христианства, они бы, наверное, выбрали Рождество. Но Рождество очевиднейшим образом связано с тем, что считают (никак не пойму почему) спорным и надуманным, – с поклонением Пречистой Деве. Взрослые моего детства требовали убрать из церквей Ее статуи с Младенцем.
После долгих препирательств примирились на том, что отняли у Нее Младенца, – хотя, если рассуждать логически, с их собственной точки зрения, это должно быть еще хуже. Может быть, Мать не так опасна, если Ее обезоружить? Во всяком случае, все это похоже на притчу. Нельзя отделить статую матери от новорожденного ребенка, младенец не может висеть в воздухе, собственно говоря, вообще не может быть статуи младенца.
Точно так же не можем мы подумать о Нем, не думая о Матери. В обыкновенной, человеческой жизни мы не можем прийти к новорожденному, не придя тем самым к его матери; мы можем общаться с ним только через мать. Отнимите Христа у Рождества или Рождество у Христа, иначе вам придется смириться с тем, что святые головы – рядом и сияния их почти сливаются, как на старых картинах.
Можно сказать, как ни грубо это звучит, что в тот час, в той складке или трещине серой горы мир был вывернут наизнанку. Раньше благоговейные и удивленные взоры обращались как бы наружу, с этих пор обратились внутрь, к самому маленькому. Бог был вовне, оказался в центре, а центр – бесконечно мал. С этих пор спираль духа центростремительна, а не центробежна.
Во многих смыслах наша вера – религия маленьких вещей. Я уже говорил, что предание – и в книгах, и в картинах, и в легендах – отдало дань парадоксу о Боге в яслях. Наверное, меньше говорилось о Боге в пещере. Как ни странно, о пещере вообще говорили мало. Рождество Христово переносили в любую страну, в любую эпоху, в любой ландшафт и город, подгоняли к самым разным обычаям и вкусам, – и это очень хорошо.
Гилберт Кий Честертон. Бог в пещере
5 декабря
Попразднство Введения во храм Пресвятой Богородицы
Благоверного князя Михаила Тверского
Христос раждается – славите, Христос с Небес – срящите. Христос на земли – возноситеся. Пойте Господеви, вся земля, и веселием воспойте, людие, яко прославися.
Христос рождается – славьте! Христос с небес – встречайте! Христос на земле – воспряньте! Пой Господу, вся земля, и с веселием воспойте, люди, ибо Он прославился!
В декабрьское зимнее утро 1930 года мы покинули дивеевский наш дом. Дом, в котором я родился, в котором прошло наше детство. Дом, в котором умер отец. Он смотрел на нас своими пустыми темными окнами, безжизненно мертвый, холодный и чужой. Как быстро родное становится неродным. Стоит только погаснуть очагу, у которого текла твоя жизнь, его словно и не было, словно и не грел он тебя, словно и не было жизни в нем. С таким чувством покидал я погасший очаг, у которого прошло мое детство. Без сожаления. Он как бы перестал для меня существовать. Долгие-долгие годы нужно было прожить, чтобы понять и оценить всю прелесть и значение его, сформировавшего душу мою от младенческих лет до старости!
А в тот зимний день я покидал этот дом, как покидают тюрьму. Впереди меня ждала свобода! Новый мир, мне совсем незнакомый, и новая жизнь. К сожалению, ни к новому миру, ни к новой жизни мы были совсем не подготовлены. Нас ждала впереди жестокая правда жизни. У саней собралась толпа причитающих баб:
– Да куда ж, бат, ентакий мороз-то, да на цаво енто похоже, голые, смотри, бат, голые ребята померзнут, бат, погодь-то, погодь, Ляксандровна, накрой ребят-то тулупом-то.
В сани полетели пахнувшие овчиной и крестьянским потом тулупы. Добрые, вскоре сами до нитки обобранные, авдотьи, акульки и фроськи накрывали нас с плеч снятыми теплыми тулупами, укутывая в них наши ноги, плечи и головы.
– Ведь нада ж, как ента сволочь сирот-то обобрала!
Вертьяновские и дивеевские бабы шмыгали носами, совали маме в платки завязанные хлеб, вареные яйца, лепешки. Сани тронулись. Впереди шестьдесят верст, а еще сколько их, Бог весть.
На полпути, уже под вечер, мы остановились на ночлег у сельского батюшки. Пили горячий чай. В доме пахло жареными семечками и свежим подсолнечным маслом. Батюшку еще не раскулачили, но он ждал со дня на день «лихоимцев», а пока слепая лошадь во дворе медленно ходила по вытоптанному копытами кругу, приводя своей одной лошадиной силой в движение весь механизм маслобойки. Скоро, очень скоро отнимут эту единственную лошадиную силу, а батюшку – в Сибирь.
Наутро, рано, чуть светало, мы снова сели в сани, матушка заботливо закутала нас тулупами, батюшка перекрестил всех нас, и сани тронулись. В морозной мгле впереди показался Арзамас.
Алексей Арцыбушев. Милосердия двери
6 декабря
Благоверного великого князя Александра Невского, в схиме Алексия
Давид провозглашаше Тебе, Пречистая, провидя освящение входа Твоего в храм, в немже концы, днесь празднующе, славословят Тя, Всепетая: яже бо прежде Рождества Дева и по Рождестве пребывши нетленна, Мати Слова Жизни. Днесь в храме Захария веселится, восприем Тя, Владычице, и святая святых радуются, подъемши Тя, источника жизни нашея. Темже и мы псаломски вопием Ти: о нас моли Сына Твоего и Бога нашего даровати нам велию милость.