Чтение онлайн

Однако чем дальше, тем труднее давалась Розе редактура. Чем больше она читала, тем сильнее ей хотелось видеть себя не редактором, а соавтором. Она сближалась с Шарлоттой Бронте, дышала с ней одним воздухом, держала за руку, словно та сама возложила на Розу эту труднейшую задачу. В результате грубая цензура становилась невозможной. Когда Роза что-то исправляла, она пыталась сохранить напряжение, ясность прозы и строй повествования. Она переписывала целые абзацы, сохраняя их ритм и стиль, подстраивалась к шагу слогов и внутренней музыке фразы. Возможно, этим и должна являться редактура — встречей двух умов.

В моменты творческого подъема Роза, как шпион, отчетливо видела, что скрывается за строками романа.

Как бы там ни было, оказалось, что аристократ мистер Рочестер был уже женат, но прятал от всех свою безумную жену, поручив ее заботам сиделки. Роза хотела внести ясность. Действительно ли держать душевнобольную женщину на чердаке столь предосудительно, как изобразила Бронте? Роза не могла судить о точности изображения недуга, но подозревала, что мистер Рочестер повел себя более-менее в соответствии с порядками Союза. Она никогда не видела сумасшедших в обычной жизни. И никто не видел. Считалось, что в Союзе очень редки болезни такого рода, к тому же вряд ли стоит позволять пациентам психбольниц свободно разгуливать по улицам. И все же… пока она редактировала книгу, в ее ушах звучала фраза Селии об отце: «Его припадки — это безумие. И он становится все хуже и хуже».

Роза продвигалась сквозь текст, удаляя строчки, внося небольшие импровизированные изменения в диалоги, то и дело поглядывая на часы.

Несмотря на допуск в хранилище, это не означало, что ей разрешаются свободные изыскания. В каждую зону выдавался отдельный пропуск с печатью и подписью, удостоверяющий, что у такого-то есть причина обратиться к соответствующим книгам. От глаз-буравчиков лени, восседавшей за своим столом главного библиотекаря, как горгона у врат ада, не ускользало ничего. Однако, приходя сюда далеко не в первый раз, Роза знала, что лени точно в час дня ненадолго уходит на обеденный перерыв.

Сегодня все шло заведенным порядком. Как только над послеполуденным Лондоном раскатился приглушенный звон колокола церкви Сент-Джеймс, лени тяжело поднялась на ноги. Никто из редакторов, сгорбившихся над своими текстами, подобно средневековым монахам, даже не поднял головы.

Роза быстро встала из-за стола и взбежала по широкой лестнице со светлыми прямоугольниками на стенах, где некогда висели портреты вырожденческих писателей — Т. С. Элиота, Генри Джеймса, Вирджинии Вулф… Достаточно и того, что их книги до сих пор хранятся здесь, под неусыпным надзором, но никто больше не увидит их лиц.

Двумя этажами выше находились стеллажи с табличкой: «Вырожденческая литература: женская нехудожественная проза».

Чтобы подобраться к ним, Розе нужно было миновать архивистку, еще одну лени, но, в отличие от библиотекарши, молодую и приветливую, тихо увядающую в гробовой тишине библиотеки, как растение, лишенное воздуха и света. Судя по ее внешности — блестящим каштановым волосам, заплетенным в обвернутые вокруг ушей косы, розовым щекам и милому дружелюбному лицу, — она могла соответствовать классу гели, но, видимо, обнаружилось какое-то пятно в ее биографии. Можно было легко представить себе, как она проводит выходные: встречается с подружками в кофейне, восторженно обсуждает кинозвезд и экспериментирует с самыми смелыми фасонами, которые можно соорудить из полагающейся лени колючей серой шерстяной ткани.

При появлении Розы девушка просияла:

— Чем могу помочь?

Ну конечно, ничем.

— Пропуск у вас с собой?

На столе перед лени стоял деревянный ящик, заполненный пропусками с проставленными печатями. В сборе этих пропусков и заключались ее не слишком обременительные служебные обязанности.

Роза, запустив руку в сумочку, будто бы пытаясь отыскать нужную бумагу, задала встречный вопрос:

— Не терпится уже, наверное, увидеть коронацию?

Хотя это не запрещалось, гели редко вели праздные разговоры с женщинами низшей касты. Поэтому контролерша подобающим образом покраснела.

— Еще как! — воскликнула она. — Мы с подружками собираемся пойти посмотреть на парад. Все ломаем голову, откуда будет лучше видно. Вы не подскажете? — и тут же осеклась: не покажется ли ее вопрос попыткой выведать секретную информацию? — Ой, ну я не в том смысле…

— Всё в порядке, — успокоила ее Роза. — Всем хочется найти удобное место, и власти позаботятся, чтобы граждане смогли увидеть торжества. Но, если хотите знать мое профессиональное мнение… — Она немного замялась, словно задумавшись, стоит ли выдавать служебные тайны, и понизила голос: — Я бы сказала, что Сент-Джеймс-стрит — именно то, что надо. Совсем рядом с дворцом и довольно узкая, оттуда будет отлично видно. Рассмотрите всех важных лиц с близкого расстояния. Не пожалеете.

Лени расплылась в радостной улыбке:

— Спасибо! Скажу подругам.

— Мне туда. — Роза кивнула налево. — Я на минутку. Только кое-что проверю. Вдруг срочно понадобилось, так что я не… Никому не говорите! — Не дав девушке возразить, Роза нырнула в проход между стеллажами и повернула за угол, следуя алфавитному указателю.

Она двигалась вдоль полок, рассматривая выстроившиеся в строгом порядке книги с каталожными номерами на потертых кожаных корешках самых разных цветов: золотистых, как осенняя листва, болотно-зеленых, охристых и выцветших желтых, не говоря уже об оттенках красных вин — от кларета и мерло до каберне-совиньон. Роза вела пальцем по рядам корешков. Раньше ей случалось брать с полки книги и вдыхать их запах, как если бы заключенные в них страсти прошлых веков могли просочиться сквозь обложку.

Заросший щетиной мужчина с очками, болтающимися на цепочке вокруг шеи, прищурившись, изучал библиографические карточки. В отдалении лени катила тележку по проходу между стеллажами, возвращая книги на свои места.

Роза снова коснулась пальцем книг, стараясь сосредоточиться. «Политическая литература. До XX века». Фанни Бёрни, Хэрриет Мартино, Фрэнсис Троллоп…

Роза вытащила первый попавшийся томик. Многие книги подчеркивали важность образования женщин, что шло совершенно вразрез с идеями Союза. Роза уже давно заметила: эта тема объединяла женскую прозу XIX века. Элизабет Беннет поясняет: «Нас всегда подталкивали к чтению». Энн Эллиот, героиня «Доводов рассудка», настаивает на пользе чтения, потому что оно «воспитывает и развивает ум, прививая высокие принципы».

Однако сегодня Роза здесь не за этим. Она лихорадочно скользила взглядом по полкам, пока не обнаружила небольшой томик в бледно-голубом коленкоровом переплете, совсем тоненький и изрядно выцветший: Мэри Уолстонкрафт «В защиту прав женщин».

Она уже вытаскивала книгу, когда заметила плотного мужчину в твидовом пиджаке с эмалевым значком Союза на лацкане и темно-синем в горошек галстуке-бабочке, выдававшем в нем работника интеллектуального труда. Роза узнала его — политический обозреватель Питер Стивенсон.

Стивенсона с его круглой головой и розовой лысиной в обрамлении остатков кудрявых волос знали все читатели журнала «Радио таймс», приложения к радиопрограмме, по фотографиям к статьям о его передаче «Выдающиеся мужчины».

Формат передачи не отличался замысловатостью: гости, исключительно мужчины, рассуждали о нравственности или правах человека, иногда поднимая острые вопросы, например, позволительно ли женщинам играть с мужчинами в шахматы в общественных местах, и не слишком ли строг введенный в Союзе запрет на ношение девушками брюк. Формально Стивенсон выступал лишь в роли беспристрастного ведущего, но на самом деле он всегда громогласно заявлял собственное мнение, высокомерно и агрессивно подавляя оппонентов, особенно когда те приводили более разумные доводы.