Чтение онлайн

Мать Розы его обожала и неизменно называла «самым острым умом Англии», как скромно любил именовать себя сам Стивенсон.

Стивенсон с самого начала открыто поддерживал Союз и, если гость не обнаруживал достаточного политического энтузиазма или спор становился слишком сложным, неизменно переводил разговор наличности, обвиняя оппонента в том, что тот ставит под вопрос устои Союза. Приглашение на передачу «Выдающиеся мужчины» грозило неприятностями, но и отклонить его было не менее опасно. Впереди Стивенсона ждала еще большая известность: «Выдающихся мужчин» собирались включить в программу телепередач.

Сейчас Стивенсон стоял уставившись на нее. Роза замерла и уткнулась в книгу, которую держала в руках, заметив, что он пытается разглядеть название. Как ни хотелось ей прочесть написанное, она не могла сосредоточиться на чтении столь откровенной крамолы под его пристальным взглядом.

Она как бы невзначай оглянулась. Стивенсон по-прежнему щурился на нее и, прикрыв рукой корешок, Роза поставила книгу на место, слегка вытащив вперед соседнюю, чтобы замести следы.

Рядом с книгой Мэри Уолстонкрафт, в нарушение алфавитного порядка, стояла книга другой Мэри.

Мэри Шелли. Видимо, на библиотекаршу нашло помрачение и она поставила книги по именам вместо фамилий. Чувствуя на себе тяжелый взгляд Питера Стивенсона, Роза открыла книгу наугад и прочла: «Начало всегда сегодня».

По спине пробежал холодок. Розу посетило смутное ощущение дежавю. Она знала эту фразу, где-то ее уже слышала. Загадочное изречение могло означать что угодно, вплоть до призыва к оружию.

Боковым зрением Роза видела, что Стивенсон по-прежнему смотрит на нее, и у девушки сложился план отступления. Надо показать, что она его узнала. По случайным встречам со знаменитостями на мероприятиях Министерства культуры Роза знала: известные личности терпеть не могут, когда простолюдины узнают их и напрашиваются на разговор или, упаси бог, требуют подтвердить, что не обознались. Нужно подойти к Стивенсону и изобразить восторженную поклонницу. Спросить, действительно ли это он, расхвалить какую-нибудь из его последних передач. Можно даже попросить автограф.

Набрав в грудь побольше воздуха, Роза повернулась к Стивенсону и широко улыбнулась. К ее облегчению, фокус удался. Мужчина хоть и не попятился, но отвернулся.

С лихорадочно бьющимся сердцем Роза, поддавшись внезапному порыву, достала ручку и записала слова Мэри Шелли на тыльной стороне ладони.

Каждая из пяти сестер отличалась своими странностями, но все узнавали их по широко расставленным голубым глазам, коротко подстриженным светлым волосам и фарфорово-белой коже, не говоря уже об эксцентричных великосветских выходках. Рассказывали, что они придумали собственный тайный язык, чтобы планировать розыгрыши. Их приключения добросовестно освещались на страницах светской хроники. Старшая уже обручилась с богатым и выгодным женихом. Вторая сестра любила разнузданные вечеринки, зачастую, к смущению родителей, заканчивавшиеся появлением полиции. Третья писала свой первый роман. Когда они попадали в очередную историю, оказывались в неподходящей компании или когда их приходилось спасать после ночной лодочной прогулки, высший свет лишь хмыкал и пожимал плечами. Сестры открыто пренебрегали этикетом, что могли позволить себе лишь избранные, и именно этим объяснялась их всеобщая известность.

Дочерей Геббельса знали все.

Пять дочерей Йозефа Геббельса и его бывшей жены Магды — Хельга, Хильдегарда, Хельдин, Хедвиг и Хейдрун — выросли на груди партии. Образ первой семьи рейха — фотографии выстроившихся по росту девочек в одинаковых белых платьях со сборками — навсегда запечатлелся в массовом сознании и постоянно тиражировался в глянцевых журналах и на плакатах. Раньше фотографии маленьких дочерей Геббельса, резвящихся в саду с министром и его женой, использовались в листовках пропагандистской направленности. Во время национальной кампании по борьбе с неполноценностью их загорелые тела противопоставлялись фотографиям умственно отсталых и физически дефективных детей. Некогда с ними соперничала Эдда Геринг, принцесса партии, осыпаемая подарками коронованных особ из всех стран мира. Но теперь Эдда томилась в изгнании на свиноводческой ферме в Силезии, пока дочери Геббельса веселились в лучших ночных клубах или охотились в отцовском поместье.

Этим вечером они блистали в банкетном зале отеля «Гросвенор Хаус» на приеме в честь делегации американских кинематографистов. Стены покрывали атласные полотнища кремового цвета, а на возвышении за оркестром красовался портрет короля и королевы: Эдуард, маленький и тщедушный в парадном мундире, словно ребенок в карнавальном костюме, и Уоллис, завернутая в тафту спичка в шлеме иссиня-черных волос.

На коронацию собрался весь цвет партии. Они прилетели с континента, выкупили все лучшие отели, и теперь их звучные, энергичные голоса звенели в банкетном зале, как кассовый аппарат, забитый союзными марками. Свет канделябров играл на гладко зачесанных волосах, холеной коже, бриллиантах и жемчугах, а также разнообразных серебряных знаках отличия на эсэсовских мундирах. Женщины, все без исключения, пришли в платьях от-кутюр. Две старшие дочери Геббельса демонстрировали яркие, с открытыми спинами вечерние платья от парижского модельера мадам Гре: одно с серебряными полосами, другое — пурпурно-черное. Местные дамы могли противопоставить им лишь то, что сумели достать по талонам, и… собственное богатое воображение.

Роза долго терзалась в сомнениях и наконец решила пойти в вечернем платье с открытыми плечами, доставшимся ей от Селии, и жемчужном ожерелье, подаренном Мартином в начале их знакомства, которое с тех пор часто надевала. Платье с узкой талией и пышной юбкой выгодно подчеркивало ее стройную фигуру, а бледный шелк — светлую кожу. Она завила волосы и убрала их за уши. Из зеркала на туалетном столике из-за старенького материнского флакона духов «Живанши» и круглой коробочки с пудрой «Макс Фактор» на нее бесстрастно глянуло ее собственное лицо. С глазами как у отца.

Бриджит Фэншо и Роза, стоя рядом, наблюдали за толпой со стороны. Чтобы выглядеть привлекательной, Бриджит, не такой хорошенькой от природы, как Хелена, приходилось прибегать к различным ухищрениям. Несмотря на практически всеобщий отказ от косметики, она продолжала использовать губную помаду и румяна, а ее вечернее темно-зеленое платье едва укладывалось в рамки приличия, распространявшиеся и на гели (ложбинка между грудей прикрыта, юбка ниже колен, никаких намеков на чувственность или фривольность). В этот вечер ее выщипанные, похожие на скобочки брови постоянно взлетали вверх от удивления, хотя уж ее-то, работавшую в отделе печати, крайне сложно было чем-то удивить.

— Не выносят друг друга. — Она скрестила руки и кивнула в сторону двух старших дочерей Геббельса, демонстративно игнорирующих свою вторую по счету мачеху. Мачеха, она же третья жена Геббельса, годилась бы сестрам в подружки, будучи практически их ровесницей, но отношения между ними были прохладными. Страсть между Сюзи Циглер и могущественным пожилым министром вспыхнула мгновенно. Они познакомились проверенным временем способом — на кастинге, и через несколько месяцев крашеная блондинка и высохший калека, публично объявив о взаимной любви, поженились.

Вливая в себя четвертый бокал шампанского, чтобы отвлечься от окружающей суеты, фрау Геббельс демонстрировала пышную, упакованную в кружева грудь и самый модный в Союзе стиль: беременность.

Забеременеть и произвести на свет ребенка ради Вождя — вот высшее предназначение женщины, и это давало Сюзи Циглер, повисшей на руке Геббельса, все основания гордиться собой. Тем не менее невозможно было не заметить, каким хищным взглядом ее муж ощупывает проплывавших мимо представительниц высшего британского общества в платьях с осиными талиями по последней моде от Диора. Им приходилось довольствоваться услугами швей-надомниц, нейлоном и картоном вместо тафты и атласа, но благодаря усилиям мастериц их платья, на первый взгляд, ничуть не отличались от парижских туалетов.

С мужчинами дело обстояло совершенно наоборот. Немцы никогда не упускали возможности надеть мундир, с военной четкостью соблюдая все регламенты до мелочей. В море черной саржи тут и там блестели подобающие случаю атрибуты: кинжалы, запонки и нашивки с мертвой головой. Американцы, напротив, вели себя расслабленно почти до неприличия. Некоторые голливудские гости даже не потрудились надеть смокинги и заявились в пиджачных парах при галстуках, с платками, торчащими из нагрудных карманов; один даже пришел в коричневых замшевых туфлях. Регалии им заменяли «Ро-лексы».