Чтение онлайн

— Мы не ждали тебя так скоро, — говорит Химена.

— Ты нашла ту пальму?

— Нет, — отвечает она, вздохнув. — В монастыре ее не было. Мара проверила комнаты слуг.

— Главный по кухне застукал меня за тем, как я копалась в горшке с землей, — говорит Мара звонким от смеха голосом.

Я падаю на кровать, разочарованная.

— Она может украшать покои какой-нибудь знатной дамы. Мне надо придумать, как проверить все комнаты в замке. Может, Гектор мне поможет.

— Спросим его завтра, — говорит Химена.

Поиск Божественных камней кажется ей странным делом, потому что Виа-Реформа привили ей стойкую веру, что подобные вопросы должны быть предоставлены сами себе. Она согласилась помочь лишь после того, как я рассказала ей, насколько ужасны будут последствия, если колдуны Инвьернов найдут их раньше нас. Я полагаю, я бы могла приказать обыскать весь замок, когда стану королевой. Я хмурюсь. Какой прекрасный способ расположить к себе моих новых подданных.

Я глубоко вдыхаю и объявляю:

— Меня коронуют через два дня.

Они смотрят на меня в изумлении.

— Это же прекрасно, Элиза, — говорит Мара.

Кто-то стучится в дверь. Я подпрыгиваю, почти ожидая увидеть Алехандро. Химена приоткрывает дверь, забирает что-то через открывшуюся щель, закрывает снова.

— Послание для тебя, голубиная почта, — говорит она, протягивая руку. Небольшой контейнер зажат между большим и указательным пальцами.

Я хватаю его, откручиваю верх, разворачиваю маленький свиток.

— Это от Косме! — восклицаю я. — Басагуан захвачен. Армия князя оттеснена в Хиндерс. Все окрестные деревни сожжены. Она организовала группу, чтобы досаждать Инвьернам с тыла, пока они идут на Бризадульче. — Я смотрю на них, помахивая маленьким пергаментом. — Она говорит, нам надо ждать беженцев. Может быть, тысячи.

— Это хорошо, да? — спрашивает Мара. — Это значит, она в состоянии организовать эвакуацию.

— Да, это хорошо, — киваю я.

Молись, несмотря на сомнения.Я падаю коленями на твердый каменный пол. Я падаю ниц и молюсь о Косме, о Хакиане, даже о вероломном Белене. Я прошу о жизни для отца Алентина и людей его тайной деревни. Я молю Бога показать мне, как сражаться с колдовством анимагов. Когда так много поставлено на карту, он, безусловно, прислушается к моим молитвам.

Когда я, изможденная, забираюсь в постель, мое тело блестит от пота, вызванного жаром, которым запылал мой Божественный камень в ответ на молитву.

Следующий день — вереница однообразных дел. Всем нужно мое мнение, но по самым мелким вопросам. «Каким вы хотите сделать свой выход, ваше величество?» «Какие блюда вы желаете к праздничному столу?» «Какие лилии предпочтительнее для вас: Звездочет или же Алламанда?» «Что сыграть оркестру — „Глорифику“ или „Торжественный въезд“?»

Они что, не понимают, что приближается война?

— Именно что война заставляет их так отчаянно прятаться в деталях предстоящей коронации, — объясняет Химена. — Так что будь хорошей будущей королевой, улыбайся почаще и позволь им насладиться своим кусочком радости.

Она права, и чувство вины скручивается в груди. Я забываю быть доброй.

— А теперь скажи мне, — говорит она, — какой из этих нарядов тебе больше нравится?

Мы останавливаемся на шелковом платье с прозрачной накидкой. Оно цвета золотого вина, с изысканной желтой лозой, вышитой по подолу. Моя темная кожа волшебно светится рядом с этой блестящей тканью. Раньше мы подшивали все мои платья, но теперь я чуть выше, чем перед попаданием в пустыню. Думаю, это был мой последний всплеск роста.

— Оно сядет идеально, когда я немного припущу здесь, в груди, — говорит Химена. — Алехандро, увидев тебя, сразу подумает, что ты очень красивая.

Ее глаза светятся какой-то неведомой силой. Она стала мне матерью, и как мать будет впитывать каждый миг дня моей коронации и сохранит их все в своем сердце, как в сокровищнице. Я обнимаю ее.

— Спасибо, Химена.

На следующий день рано утром моя нянюшка будит меня, распахивая шторы, чтобы медный солнечный свет упал мне на лицо. Мара помогает мне в ванной не поскользнуться на плитке, а Химена готовит травяную примочку.

— Мара, эти плитки, — говорю я, пробегая пальцами по глазури. Каждая из них разрисована отдельно, но рисунок везде одинаковый: букет, по четыре лепестка на цветок, на каждом лепестке по голубому пятнышку, как будто капли чернил или, может, глаза. Когда я внимательно смотрю на них, мой Божественный камень отзывается так странно, словно приветствует старых друзей. — Ты можешь поспрашивать про них сегодня?

— Разумеется. — Она намыливает мои волосы, и я закрываю глаза.

Час спустя я стою перед входом в Большой зал во второй раз за последние три дня. Я слышу гул за двойными дверьми, задыхаясь в гладком шелке платья. Еще одна поспешная церемония, как моя свадьба. И снова Алехандро ждет меня в конце очень длинного прохода. Но на этот раз мой отец меня не сопровождает. По моей просьбе эту честь мне оказывает лорд Гектор.

Я смотрю на его красивое обветренное лицо. Он даже выше Алехандро, и в его присутствии мне всегда спокойно.

Он задумчиво изучает меня.

— Вы красивая королева, Элиза, — говорит он, понизив голос.

Я никогда бы не подумала, что он скажет мне нечто подобное.

— Поем пирожки месяц-другой, и это пройдет, — отвечаю я и улыбаюсь, чтобы показать, что пошутила.

Выражение его лица не меняется.

— Даже несмотря на это.

Это очень мило с его стороны.

— Спасибо вам, Гектор. Я очень рада, что вы здесь.

— Всегда к вашим услугам, — отвечает он, сжав мою руку.

Теперь он с каменным лицом смотрит вперед, на двери, но я уже знаю его чуточку лучше. Как и Косме, он предпочел превратиться в лед, чтобы не давать волю чувствам.

Первые такты «Глорифики» доносятся через дверь. Гектор и я выпрямляемся. Музыка поднимается в устойчивом арпеджио, двери открываются внутрь. Я держу голову высоко поднятой, идя с Гектором по проходу, выстланному новой ковровой дорожкой. Алехандро поражен моим появлением, рядом с ним стройной тенью стоит Розарио.

Все происходит очень быстро. Алехандро целует меня в щеку; отец Никандро произносит клятву чести и ответственности, которую я повторяю за ним. Священник поднимает корону с мягкой подставки — это тяжелая золотая штука, от одного взгляда на которую начинает болеть голова, — и аккуратно возлагает ее на мою голову, быстро подмигнув.

Жестом он предлагает мне повернуться к придворным и объявляет:

— Королева Лючера-Элиза де Вега де Рикеза!

Вся знать падает на колени. Алехандро хватает мою руку, и вместе мы садимся рядом на троны. Я с завистью смотрю, как нянюшки уводят Розарио. Каждого придворного представляют мне лично, и что-то внутри меня холодеет и костенеет. Я вспоминаю слова Химены — позволить им кутаться в вуаль радости, которой они так отчаянно желают. Поэтому каждого я приветствую уверенной улыбкой и бормочу вдохновляющие слова всякий раз, как возникает тема войны.