Геллий, не потому тебе доверял я всецелоВ этой несчастной моей и безнадёжной любви,Не потому, что тебя я считал человеком надёжнымИ неспособным ко мне гнусные чувства питать, —5 Нет: потому что тебе не матушка и не сестрицаТа, к которой меня злая снедала любовь.И не настолько с тобой, я думал, мы были друзьями,Чтобы за это одно мог ты мне яму копать.Ты по-иному судил. Тебя привлекает любое10 Дело, если ты в нём чуешь преступный душок.
Лесбия дурно всегда, но твердит обо мне постоянно.Нет, пропади я совсем, если не любит меня.Признаки те же у нас: постоянно её проклинаю,Но пропади я совсем, если её не люблю.
«Смирну», поэму свою, наконец мой выпустил Цинна,Девять посевов и жатв он протрудился над ней,Триста тысяч стихов успел в то же время Гортензий…………5 «Смирну» везде разошлют, до вод глубоких СатрахаСвиток её развивать будут седые века.А в Падуанском краю Анналы Волузия сгинутИ на рубахи пойдут тамошним карпам речным.Будь же в сердце моем необъемистый подвиг поэта, —10 Чернь же радует пусть дутый болтун Антимах.
Если к могилам немым долетев, от нашего горяМожет повеять на них миром и радостью, Кальв,Страстно желаем ли мы возврата любви не забытойИли же плачем о днях дружбы, когда-то живой, —Верно Квинтилия так не горюет о ранней кончине,Сколь веселится, твою верную видя любовь.
Нет, я сказать не смогу, что хуже (простите мне, боги!)Пахнет — Эмилиев рот или Эмилиев зад.Рот ли грязней у него, или зад у него неопрятней,Чище всё-таки рта и приспособленней зад.5 Главное: он без зубов. А зубы Эмилия — с локоть,Кажет он дёсны — точь-в-точь старый дорожный сундук,А между ними провал — как отверстие потной мулицы,Ставшей пузырь облегчить в жаркий полуденный час.Многих он женщин имел, из себя он корчит красавца, —10 А не послать ли осла в мельне вертеть жернова?Что же о тех я скажу, кто его обнимать не стыдится?Больше им было б к лицу гузно лизать палача!
Лучше подходит тебе, чем кому-либо, пакостный Вектий,То, что народ говорит про болтунов и шутов:Славно таким языком, лишь только представится случай,Задницы можешь лизать и сапоги мужичья.Ежели нас погубить всех сразу желаешь ты, Вектий,Рот лишь открой — и уже сделал ты дело своё.
Я у тебя за игрой похитил, мой нежный Ювенций,Сладостный с губ поцелуй — сладостней пищи богов.Не безнаказан был вор. О, помню, более часаДумалось мне, что повис я в высоте на кресте.5 Стал я прощенья просить, но не мог никакими мольбамиХоть бы на йоту смягчить твой расходившийся гнев.Лишь сотворил я беду, ты тотчас следы поцелуяИстово начал с лица всей пятернёй обтирать.Словно затем, чтоб моей на лице не осталось заразы,10 Будто пристала к нему уличной суки слюна!Кроме того, не скупясь, предавал ты меня, несчастливца,Гневу Амура, меня всячески ты распинал.Так что тот поцелуй мимолётный, амбросии слаще,Стал мне казаться теперь горше полыни самой.15 Если проступок любви караешь ты столь беспощадно,То я могу обойтись без поцелуев твоих.
Целию мил Авфилен, а Квинтий пленён Авфиленой, —Сходят с ума от любви, юных веронцев краса,Этот сестру полюбил, тот брата, — как говорится:Вот он, сладостный всем, истинно братский союз.Счастья кому ж пожелать? Мой Целий, тебе, несомненно, —Редкую дружбу свою ты доказал мне, когдаНеудержимая страсть у меня всё нутро прожигала,Будь же, мой Целий, счастлив, знай лишь победы в любви.
Брат, через много племён, через много морей переехав,Прибыл я скорбный свершить поминовенья обряд,Этим последним тебя одарить приношением смертиИ безответно, увы, к праху немому воззвать,5 Раз уж тебя самого судьба похитила злая, —Бедный, коль на беду отнят ты был у меня!Ныне же, как нам отцов завещан древний обычай,Скорбный обряд совершу, — вот на могилу дары;Пали росою на них изобильные братнины слёзы.10 Их ты прими — и навек, брат мой, привет и прости!
Ежели есть человек, хранить умеющий тайныДруга, которого он честную душу познал,Я, мой Корнелий, таков, святому закону причастен, —Можешь отныне меня ты Гарпократом считать.
Лучше отдай мне, Силон, мои десять тысяч сестерцийИ сколько хочешь потом будь и заносчив и груб,Если же любишь деньгу, тогда перестань, умоляю,Сводником быть и притом груб и заносчив не будь.
Значит, веришь и ты, что я мог оскорбленьем унизитьТу, что мне жизни милей и драгоценнее глаз?Нет, — а если бы мог, не пылал бы столь гибельной страстью.Ты же, совсем как Таппон, призракам верить готов.
Если что-либо иметь мы жаждем и вдруг обретаемСверх ожиданья, стократ это отрадней душе.Так же отрадно и мне, поистине злата дороже,Что возвращаешься ты, Лесбия, к жадному мне.К жадному ты возвращаешься вновь, и сверх ожиданья;Ты ли приходишь, сама! Ярко отмеченный день!Кто же сейчас счастливей меня из живущих на свете?Что-либо можно ль назвать жизни желанней моей?
Если народ, о Коминий, твою седовласую старостьС пятнами мерзостных дел казнью пресечь порешит, —Прежде всего твой язык, враждебный достойнейшим людям,Вырвут и тут же швырнут коршуну в жадную пасть.Вынут глаза — пожрёт их глоткою чёрною ворон,Потрох псы поедят, всё, что останется, — волк.
Ты безмятежную мне, моя жизнь, любовь предлагаешь —Чтобы взаимной она и бесконечной была.Боги, сделайте так, чтоб могла обещать она правду,Чтоб говорила со мною искренно и от души,Чтобы могли провести мы один навсегда неизменныйЧерез всю нашу жизнь дружбы святой договор.