Чтение онлайн

Тихий поморщился, потом махнул рукой.

— Ладно… попробуем проскочить. Может, и повезет, — без особого энтузиазма произнес он.

В толпе дрались — это стало ясно уже на расстоянии по возбужденным крикам, гвоздиками вырывавшимся среди общего гула. Судя по разбитой витрине, магазин грабили. Почти все участники этого дела проснулись утром обычными законопослушными людьми, да и потом иные из выживших удивлялись, что заставило их так поступать, но в этот миг все были охвачены одной мыслью: урвать свое и выжить.

Изо всех сил орудуя локтями, из толпы вырвалась на свободное пространство дородная баба. Почти сорванная в давке блузка приоткрыла посеревшие, застиранные лямки лифчика, но ей было не до того: она сжимала в руках вожделенные полные сумки, и щеки победительницы гордо пылали, как победное знамя. Добилась! Внезапно в ее сторону метнулась женщина, внешность которой при других обстоятельствах признали бы интеллигентной, во всяком случае, ее одежда отличалась вкусом и скромностью, а стянутые в узел на затылке волосы делали эту гражданку похожей на учительницу… если бы не горящие безумным огоньком глаза. Она подскочила к несущей свою добычу бабе и с неожиданной ловкостью и злобой ударила ее по лицу.

Хозяйка сумки в первый момент опешила, ее водянистые круглые глаза глупо заморгали. «Учительница», воровато оглянувшись, закусила нижнюю губу и так же резко дернула на себя одну из сумок. Это привело ее противницу в чувство — она не могла сообразить, за что получила затрещину, но зато твердо знала, что свое добро надо защищать. Завопив во весь голос что-то непонятное, она замахнулась, и вторая сумка опустилась на плечо агрессорше, чтобы тут же вновь взмыть в воздух и завершить новый взмах ударом по голове…

При виде этого Тихий вздрогнул, как если бы принял удар на себя.

— Да что же это делается… — услышал он сбивающийся шепот Альбины. Девушка смотрела чуть в сторону от потасовки — туда, где из толпы вышвырнули безногого, а затем и его протез.

— Куда прешь, дохлятина?

— Только тебя тут и не хватало!..

— Всюду лезут, а еще бедненькими прикидываются… — зашумели в толпе.

Новый вопль опять привлек внимание к дерущейся паре — теперь «учительница» ползала по асфальту, воя и причитая, ее лицо заливала то ли кровь, то ли содержимое одной из спрятанных в сумке бабы банок. Но и та, уже окончательно лишившись пуговиц на блузке, открывшей белые, трясущиеся от жира малопривлекательные телеса, стояла пошатываясь и прикрывала рукой, все еще сжимающей сумку, нос, а по ее лицу ползли слезы.

— Ох, убили… — сумел разобрать Тихий ее бормочущие причитания. — Совсем убили!..

Баба сделала еще пару шагов и вдруг схватилась за виски, затем согнулась и села на землю, покачиваясь из стороны в сторону, а соперница тем временем уже поднялась на четвереньки и, размазывая по лицу красные потеки, поползла в сторону обессилевшей противницы. Она и сама уже не знала, что ею движет; надежда захватить сумки покинула ее, засевшая в голове боль не позволяла ясно мыслить, и все прежние эмоции переросли в одну отчаянную и бессмысленную ненависть, в которой почти не осталось ничего человеческого.

И снова вспышкой всколыхнулись злые голоса: на асфальт возле калеки приземлился человек почти здоровый, только несколько помятый во время не видимой за людскими спинами драки. Его разбитое лицо опухало на глазах…

— Да что же это делается?! — снова прошептала Альбина, завороженно глядя на общее безумие. — Люди ли это?

— Это толпа… и не худшая из возможных, — изменившимся голосом ответил ее спутник. — Пошли скорей отсюда… Ничем хорошим это не закончиться.

Они успели пройти всего лишь пару метров, когда в центре толпы раздался уже знакомый обоим резко обрывающийся хрипом вопль.

— Бежим! — рванул за руку девушку Тихий, и они помчались по улице, опережая хлынувший им вдогонку людской поток.

Появление констриктора в центре толпы вызвало всеобщий хаос, в сравнении с ним толкотня в коридоре больницы и на дискотеке могли показаться организованным военным парадом. Паническое бегство превратило людскую массу в лавину, сносящую все на своем пути.

Падали на асфальт полные и пустые сумки.

Падали отдельные продуктовые банки и пакеты.

Падали споткнувшиеся о них люди. Падали, чтобы тут же оказаться затоптанными слепыми, безжалостными в своем страхе ногами…

Вскоре возле магазина никого не осталось — лишь несколько избитых, истоптанных бедолаг ползали среди растерзанных тряпок, обрывков упаковок и продуктов. «Учительница» с разбитой головой попробовала встать, но тут же повалилась в объятия к бывшей противнице — больше ей встать не пришлось…

Калека со стоном потянулся к протезу, быстро опухающие подбитые глаза мешали ему рассмотреть пространство вокруг себя. Дрожащая рука дотянулась до чьего-то тела и отдернулась, снова пришла в движение… На противоположной стороне улицы с треском захлопывались окна зевак-одиночек, наблюдавших за дракой.

Из разбитой витрины, перешагивая зубья битого стекла, появился констриктор, отпихнул с дороги буханку хлеба с застрявшим в ней каблуком-шпилькой и тяжело зашагал по захламленному тротуару.

— Господа… товарищи… граждане… — залопотал разбитыми губами уже почти ослепший калека. — Помогите же мне… Помогите, люди!

Он с мольбой вознес руки к небу и наткнулся на нечто живое и движущееся, с которого капало что-то мокрое и теплое.

Констриктор не умел удивляться — мало ли почему жертве захотелось облегчить ему работу…

— Люд… — заткнулся шепот калеки.

Альбина захлопнула дверь, дважды повернула ключ в замке и внезапно обмякла, прижимаясь спиной к косяку.

— Вот мы и дома…

И не узнала собственный голос.

Тихий согласно кивнул. Теперь, когда опасность ненадолго отступила, к нему почему-то пришел страх. Собственно, страх с самого начала был при нем, он жил в его душе годами, и, когда катастрофа наступила, этот человек всего лишь временно загнал его куда-то вглубь — бороться с этим чувством у него не было времени. Когда надо действовать — не до страха, так он считал и, похоже, оказался прав. Зато теперь ему пришлось отвернуться, чтобы Альбина не увидела выражение, возникшее у него на лице.

— Мне не нравится ваша квартира, — брякнул Тихий, быстро пробегая взглядом по комнате. — Кстати, вы умеете лазить по водосточным трубам?

Это тоже было приемом против страха — говорить о чем угодно и что угодно, только бы не молчать. Впрочем, разглагольствовать впустую он не умел и не любил, а потому сходу определился в теме.

— Не знаю. — Альбина растерянно заморгала, стараясь увязать воедино обе части его высказывания. Увязываться они не желали. Может, этот человек и впрямь сумасшедший? — Почему не нравится?