Книга тысячи и одной ночи
Шрифт:
А вас трое, и вам нужен четвертый, который был бы мужем разумным, проницательным и острым, и хранителем тайн".
И когда девушки услышали слова носильщика, которые им понравились, они засмеялись и сказали: "Кто же будет для нас таким? Мы девушки и боимся доверить тайну тому, кто не сохранит ее. Мы читали в каких-то преданиях, что сказал ибн ас-Сумам:
Храни свою тайну, ее не вверяй; Доверивший тайну тем губит ее. Ведь если ты сам свои тайны в груди Не сможешь вместить, как вместить их другим?Об этом же сказал, и отлично сказал, Абу-Новас: [27]
Кто людям поведает тайну свою — Достоин тот знака позора на лбу".Услышав эти слова, носильщик воскликнул: "Клянусь вашей жизнью, я человек разумный и достойный доверия, и я читал книги и изучал летописи. Я проявляю хорошее и скрываю скверное, ведь поэт говорит:
Лишь тот может тайну скрыть, кто верен останется, И танца сокрытою у лучших лишь будет; Я тайну в груди храню как в доме с запорами, К которым потерян ключ, а дверь за печатью".27
Абу-Новас — один из значительнейших арабских поэтов эпохи расцвета халифата (убит около 810 года н. э.). В своих стихах он выступает как певец любви и вина и как язвительный, хотя несколько грубоватый, сатирик.
Услышав столь искусно нанизанные стихи, девушки сказали носильщику: "Ты знаешь, что мы потратили на трапезу много денег; есть ли у тебя что-нибудь, чтобы возместить нам? Мы не позволим тебе сидеть у нас и стать нашим сотрапезником и глядеть на наши светлые и прекрасные лица, пока ты не заплатишь сколько-нибудь денег. Разве не слышал ты пословицу: "Любовь без гроша не стоит и зернышка"?" А привратница добавила: "Есть у тебя что-нибудь, о мой любимый, тогда ты сам — что-нибудь, а нет у тебя ничего, — и иди без ничего". — "О сестрицы, — сказала тогда покупавшая, — отстаньте от него. Клянусь Аллахом, он сегодня ничем не погрешил перед нами, и будь тут другой, он не был бы с нами так терпелив. Что с него ни придется, я заплачу за него". И носильщик обрадовался и поцеловал землю и поблагодарил, и тогда та, что была на ложе, сказала: "Клянусь Аллахом, мы оставим тебя сидеть у нас только с одним условием: чтобы ты не спрашивал о том, что тебя не касается; а станешь болтать лишнее, так будешь бит". — "Я согласен, о госпожа, — отвечал носильщик. — На голове и на глазах! Вот я уже без языка".
И покупавшая встала и, затянув пояс, расставила кружки и процедила вино. Она расположила зелень около кувшина и принесла все, что было нужно, а потом поставила вино и села вместе с сестрами, а носильщик сел между ними и думал, что он во сне. Потом она взяла флягу с вином и, наполнив первый кубок, выпила его, а за ним второй и третий, а потом наполнила и подала носильщику и произнесла:
"Пей во здравье, радостью наслаждаясь! Вот напиток, что болезни излечит".А носильщик взял чашу в руку и поклонился и поблагодарил и произнес:
"Не должно нам кубок пить иначе, как с верными, Чей род благородно чист и к предкам возводится. С ветрами сравню вино: над садом летя, несут Они благовоние, над трупами — вонь одну. —И еще произнес: —
Вино ты бери из рук газели изнеженной, Что нежностью свойств тебе и винам подобна".Потом носильщик поцеловал женщинам руки и выпил, и опьянел, и закачался, и сказал:
"Кровь любую запретно пить по закону, Кроме крови лозы одной винограда. Напои же, о лань, меня — и отдам я И богатство, и жизнь мою, и наследство".После этого женщина наполнила чашу и подала ее средней сестре, а та взяла чашу у нее из рук и поблагодарила и выпила, а затем наполнила чашу и подала ее той, что лежала на ложе, а после того она налила другую чашу и протянула ее носильщику, который поцеловал перед ней землю и поблагодарил и выпил и произнес слова поэта:
"Дай же, дай, молю Аллахом, Мне вино ты в чашах полных! Дай мне чашу его выпить, Это, право, вода жизни!"Потом он подошел к госпоже жилища и сказал: "О госпожа моя, я твой раб, и невольник, и слуга! — и произнес: —
Здесь раб у дверей стоит, один из рабов твоих; Щедроты и милости твои всегда помнит он. Войти ли, красавица, ему, чтоб он видеть мог Твою красоту? Клянусь любовью, останусь я!"И она сказала: "Будь спокоен, пей на здоровье, да пойдешь ты по пути благоденствия!" И носильщик взял чашу и, поцеловав руку девушки, произнес:
"Я подал ей древнее, ланитам подобное, И чистое; блеск его как утро сияет. К губам поднося его, смеясь, она молвила: "Ланиты людей в питье ты людям подносишь". И молвил в ответ я: "Пей — то слезы мои, и кровь Их красными сделала; сварили их вздохи".А она, в ответ ему, сказала такой стих:
"Коль плакал по мне, мой друг, ты кровью, так дай сюда, Дай выпить ее скорей! Тебе повинуюсь!"И женщина взяла чашу и выпила ее и сошла с ложа к своей сестре, и они не переставали (и носильщик меж ними) пить, плясать и смеяться и петь и произносить стихи и строфы, и носильщик стал с ними возиться, целоваться, и кусаться, и гладил, и щипал, и хватал, и повесничал, а они — одна его покормит, другая ударит, та даст пощечину, а эта поднесет ему цветы, И он проводил с ними время приятнейшим образом и сидел словно в раю среди большеглазых гурий.
И так продолжалось, пока вино не заиграло в их головах и умах; и когда напиток взял власть над ними, привратница встала и сняла одежды и, оставшись обнаженной, распустила волосы покровом и бросилась в водоем. Она стала играть в воде и плескалась и плевалась и, набрав воды в рот, обрызгала носильщика, а потом она вымыла свои члены и то, что между бедрами и, выйдя из воды, бросилась носильщику на колени и сказала: "О господин мой, о мой любимый, как называется вот это?" — и показала на свой фардж. "Твоя матка", — отвечал носильщик, но она воскликнула: "Ой, и тебе не стыдно?" — и, взяв его за шею, надавала ему подзатыльников. И носильщик сказал: "Твой фардж", — но она еще раз ударила его по Затылку и воскликнула: "Ай, ай, как гадко! Тебе не стыдно?" — "Твой кусс!" — воскликнул носильщик, но женщина сказала: "Ой, и тебе не совестно за твою честь?" — и ударила его рукой. "Твоя оса!" — закричал носильщик, и старшая принялась бить его, приговаривая: "Не говори так!" И всякий раз, как носильщик говорил какое-нибудь название, они прибавляли ему ударов, так что затылок его растаял от затрещин, и его сделали посмешищем. "Как же это, по-вашему, называется?" — взмолился он наконец, и привратница сказала: "Базилика храбреца!" И тогда носильщик воскликнул: "Слава Аллаху за спасение! Хорошо, о базилика храбреца!"
Потом они пустили чашу в круг, и вторая женщина встала и, сняв с себя одежды, бросилась носильщику на колени и спросила, указывая на свой хирр: "О свет глаз моих, как это называется?" — "Твой фардж", — сказал он, но она воскликнула: "Как тебе не гадко? — и дала ему затрещину, от которой зазвенело все в помещении. — Ой, ой, как ты не стыдишься?" — "Базилика храбреца!" — закричал носильщик, но она воскликнула: "Нет!" — и удары и затрещины посыпались ему на затылок, а он говорил: "Твоя матка, твой кусс, твой фардж, твоя срамота!" — но они отвечали. "Нет, нет!" — "Базилика храбреца!" — опять закричал носильщик, и все три так засмеялись, что опрокинулись навзничь. И они снова стали бить его по шее и сказали: "Нет, это не так называется!" — "Как же это называется, о сестрицы?" — воскликнул он, и девушка сказала: "Очищенный кунжут!" Затем она надела свою одежду, и они сели беседовать, и носильщик охал от боли в шее и плечах.