Книга тысячи и одной ночи
Шрифт:
Сердце халифа обеспокоилось, и его грудь стеснилась, и ему не терпелось узнать, в чем дело с этими двумя суками. И он подмигнул Джафару, но тот повернулся к нему и знаком сказал: "Молчи!"
Затем госпожа жилища обратилась к привратнице и сказала ей: "Вставай и исполни то, что тебе надлежит", — и та ответила: "Хорошо!" Потом она поднялась на ложе (а оно было из можжевельника, выложенное полосками золота и серебра) и сказала привратнице и той, что делала покупки: "Подайте, что есть у вас!" И привратница поднялась и села возле нее, а та, что закупала припасы, вошла в одно из помещений и вышла, неся чехол из атласа с зелеными лентами и двумя солнцами из золота, и, остановившись перед госпожой жилища, она распустила чехол и вынула оттуда лютню для пения. Она настроила струны и подтянула колки и, наладив лютню как следует, произнесла такие стихи:
"Вы цель моя и желанье И близость к вам, любимые, В ней вечное блаженство, А даль от вас — огонь. Безумен я из-за вас же, И в вас влюблен все время я, И если вас люблю я, Позора нет на мне. Слетели с меня покровы, Как только я влюбился в вас; Любовь всегда покровы Срывает со стыдом. Оделся я в изнуренье И ясно — не виновен я, И сердце только вами В любви и смущено. Бегут, изливаясь, слезы, И тайна всем ясна моя, Известны стали тайны Благодаря слезам. Лечите мои недуги: Ведь вы — лекарство и болезнь, А чье лекарство с вами — Всегда в несчастье тот. Свет глаз твоих изнуряет, И меч любви мне смерть несет; А сколько мечом страсти Повержено людей! Любовь свою не оставлю, Утешиться не склонен я: Любовь — мой путь, лекарство И тайная краса. О, счастье глаз, что довольны И радостны, смотря на вас! О да, и ныне сердце Любовью смущено!"Госпожа жилища, услышав эту касыду [34] , воскликнула: «Ах, ах, ах!» " — и упала на землю без памяти, разорвав на себе одежды, и халиф увидал на ней следы ударов бичами и переломов и крайне этому удивился. Привратница встала и брызнула водой ей в лицо и, принеся ей драгоценную одежду, одела ее, и когда собравшиеся увидели это, их сердце смутилось, и они не понимали, в чем дело и что произошло. И халиф сказал Джафару: "Не видишь разве эту женщину и следы ударов на ней? Я не могу больше молчать, пока не узнаю, что случилось с Этой женщиной и двумя черными собаками!" — "О господин мой, — сказал Джафар, — они поставили нам условие, чтобы мы не говорили о том, что нас не касается, — иначе услышим то, что нам не понравится".
34
Касыда — длинное поэтическое произведение торжественного или лирического характера, хвалебная ода.
А затем женщина воскликнула: "Ради Аллаха, сестрица, исполни свой долг передо мной и подойди ко мне!" И та, что делала покупки, ответила: "С любовью и охотой!" Она взяла лютню, прислонила ее к груди и, ущипнув струны пальцами, произнесла:
"На разлуку вам жалуясь, — что мы скажем? А когда до тоски дойдем — где же путь наш? Иль пошлем мы гонца за нас с изъяснением? Но не может излить гонец жалоб страсти. Иль стерпеть нам? Но будет жить ведь влюбленный, Потерявший любимого, лишь немного. Будет жить он в тоске одной и печали, И ланиты зальет свои он слезами. О, сокрытый от глаз моих и ушедший, Но живущий в душе моей неизменно! Тебя встречу ль? И помнишь ли ты обет мой. Что продлится, пока текут эти годы? Иль забыл ты, вдали, уже о влюбленном, Что довольно уж слез пролил, изнуренный? Ах! И если сведет любовь нас обоих, Будут длиться упреки наши немало".И, услышав вторую касыду, госпожа жилища закричала: "Клянусь Аллахом, хорошо!" — и, опустив руку, разорвала свои одежды, как в первый раз, и упала на землю без памяти. А покупавшая встала и брызнула на нее водой и надела на нее вторую одежду, и тогда она поднялась и села и сказала своей сестре, которая закупала припасы: "Прибавь мне и уплати мой долг сполна. Осталась только эта мелодия".
И покупавшая взяла лютню и произнесла такие стихи:
"До каких же пор отдален ты будешь и груб со мной? Не довольно ль слез пролилось моих уж до сей поры? До каких же пор ты продлишь разлуку умышленно? Коль завистнику ты добра желал — исцелился он. Коль коварный рок справедлив бы был ко влюбленному, Никогда б ночей он не знал без сна, страстью мучимый, Пожалей меня; я измучена твоей грубостью; Не пора ль тебе, повелитель мой, благосклонней стать? О убийца мой! Расскажу кому о любви своей? Как обманут тот, кто печалится, коль любовь мала! Моя страсть все больше, и слез моих все сильнее ток, И разлуки дни, что текут, сменяясь, так тянутся! Правоверные! За влюбленного отомстите вы, Друга бдения. Уж терпенья стан опустел совсем. Дозволяет ли, о желанный мой, то любви закон, Чтоб далек был я, а другой высок в единенье стал? И могу ли я наслаждаться миром вблизи него? О, доколь любимый стараться будет терзать меня?"И когда женщина услышала третью касыду, она вскрикнула, и разорвала свою одежду, и упала на землю без памяти в третий раз, и опять стали видны следы ударов бичами. И календеры воскликнули: "Чтобы нам не входить в этот дом и переночевать на "валке! Наша трапеза расстроена тем, от чего разрывается сердце". И халиф обратился к ним и спросил: "Почему это?" — и они сказали: "Наше сердце смущено этим делом". — "Разве вы не из этого дома?" — спросил халиф. "Нет, — отвечали они, — мы увидели это место только сейчас". И халиф удивился и воскликнул: "Но тот человек, что подле вас, знает их дело!" Он мигнул носильщику, и того спросили об этом, и носильщик сказал: "Клянусь Аллахом, все мы в любви одинаковы! Я вырос в Багдаде, но в жизни не входил в этот дом до сегодняшнего дня, и мое пребывание у них — диво". — "Мы считали, клянемся Аллахом, что ты принадлежишь к ним, а теперь видим, что ты такой же, как мы", — сказали они. И халиф вскричал: "Нас семеро мужчин, а их трое женщин, и у них нет четвертого! Спросите их, что с ними, и если они не ответят по доброй воле, то ответят насильно". И все согласились с этим, но Джафар сказал: "Не таково мое мнение! Оставьте их — мы у них гости, и они поставили нам условие, и мы его приняли, как вы знаете. Предпочтительней молчать об этом деле. Ночи осталось уже немного, и каждый из нас пойдет своею дорогою". Он мигнул халифу и сказал ему: "Осталось не больше часу, а завтра ты их призовешь пред лицо свое и спросишь их". Но халиф поднял голову и закричал гневно: "Мне не терпится больше. Пусть календеры их спросят!" — "Мое мнение не таково", — сказал Джафар. И они стали друг с другом переговариваться о том, кто же спросит женщин раньше, и они, наконец, сказали: "Носильщик!"
Тут госпожа жилища спросила их: "О люди, о чем вы шепчетесь?" И носильщик поднялся и сказал: "О госпожа моя, эти люди хотели бы, чтобы ты рассказала им историю собак: в чем дело, отчего ты их мучаешь, а потом плачешь и целуешь их, и рассказала бы также о твоей сестре, и почему ее били бичами, как мужчину? Вот их вопросы к тебе".
И женщина, госпожа жилища, спросила гостей: "Правда ли то, что он говорит про вас?" И все отвечали: "Да", — кроме Джафара, который промолчал. И когда женщина услышала их слова, она воскликнула: "Поистине, о гости, вы обидели меня великой обидой! Ведь мы раньше условились с вами, что те, кто станут говорить о том, что их не касается, услышат то, что им не понравится! Недостаточно вам, что мы ввели вас в наш дом и накормили нашей пищей? Но вина не на вас, вина на том, кто привел вас к нам". Затем она обнажила руки, ударила три раза об пол и воскликнула: "Поторопитесь!"
Вдруг открылась дверь чулана, и оттуда вышли семь рабов с обнаженными мечами в руках. "Скрутите этих многоречивых и привяжите их друг к другу!" — воскликнула она. И рабы сделали это и сказали: "О почтенная госпожа, прикажи нам снять с них головы". — "Дайте им ненадолго отсрочку, пока я спрошу их, кто они, прежде чем им собьют головы", — сказала женщина.
И носильщик воскликнул: "О покров Аллаха! О госпожа моя, не убивай меня по вине других! Все они погрешили и сделали преступление, кроме меня. Клянусь Аллахом, наша ночь была бы хороша, если бы мы избежали этих календеров, которые, войди они в населенный город, превратили бы его в развалины. Ведь говорит же поэт:
Прекрасно прощенье от властных всегда, Особенно тем, кто защиты лишен. — Прошу я во имя взаимной любви: Одних за других ты не вздумай убить".И когда носильщик кончил говорить, женщина засмеялась…" И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала одиннадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что женщина засмеялась от гнева и, обратившись ко всем, сказала: "Расскажите мне свою историю, — вашей жизни остался только час. Если бы вы не были знатными и вельможами своего народа или судьями, вы, наверно, не осмелились бы на это".
"Горе тебе, о Джафар, — сказал тогда халиф, — осведоми ее о нас, а иначе мы будем убиты по ошибке. И говори с ней получше, или нас постигнет несчастье!" — "Это лишь часть того, что ты заслуживаешь", — отвечал Джафар. И халиф закричал на него: "Для шуток свое время, а для дела свое!"
А между тем женщина подошла к календерам и спросила их: "Вы братья?" — и они ответили: "Нет, клянемся Аллахом, мы только факиры и чужеземцы".
"Ты родился кривым?" — спросила она одного из них, и он ответил: "Нет, клянусь Аллахом! Со мной случились изумительная история и диковинное дело, и у меня вырвали глаз, и моя повесть такова, что, будь она написана иглами в уголках глаза, она стала бы назиданием для поучающихся". И она спросила второго и третьего, и они ответили то же, что первый, и сказали: "Клянемся Аллахом, о госпожа, все мы из разных стран, и мы сыновья царей и правителей над землями и рабами". И тогда она обратилась к ним и сказала: "Пусть каждый из вас расскажет нам свою историю и причину своего прихода к нам, а потом пригладит голову и отправится своей дорогой".
И носильщик выступил первым и сказал: "О госпожа моя, я носильщик, меня нагрузила эта закупщица и пошла со мной от дома виноторговца к лавке мясника, а от лавки мясника к торговцу плодами, а от него к бакалейщику, а от бакалейщика к продавцу сладостей и москательщику, от них же сюда, и у меня случилось с вами то, что случилось. И вот весь мой рассказ, и конец!" И женщина засмеялась и сказала: "Пригладь свою голову и иди!" — но носильщик воскликнул: "Не уйду, пока не услышу рассказов моих товарищей!"