Чтение онлайн

Я помню, как однажды он сказал: «Австрийцы убедили себя, что Гитлер — немец, а Бетховен — австриец». И я не забыл его слов. Мне не хотелось быть таким же, как они. Поэтому я пошел в библиотеку и проверил газеты за тот период, о котором говорил Люк. Но в них ничего не оказалось. Ни одной статьи, ни единого слова о девушке, убитой в Бель-Эйр. Поэтому я решил, что Люк все придумал.

Плечи Хансена опустились. Он позволил себе слабо улыбнуться. Пытался расслабиться. Майло молчал, и я видел, что Хансен вновь напрягся.

— Теперь вы хотите сказать, что убийство…

— Вы говорили с Люком еще раз после его визита? Вы выполнили свое обещание?

— А что я мог ему сказать?

— И что же произошло дальше?

— Я вернулся в Йель.

— Чепмен пытался связаться с вами в Йеле?

— Нет.

— Когда вы в следующий раз приехали в Лос-Анджелес?

— Прошло несколько лет. Следующим летом я отправился во Францию.

— Вы старались не возвращаться в Лос-Анджелес?

— Нет, — возразил Хансен. — Просто меня интересовали совсем другие вещи.

— Какие именно?

— Мне хотелось стать художником.

— Когда вы вернулись в Лос-Анджелес?

— Через три года, когда заболела мать.

— А где выжили до этого?

— В Нью-Йорке, Коннектикуте, Европе. Я пытался как можно больше времени проводить в Европе. В Умбрии, там свет…

— А как насчет Австрии? — осведомился Майло. Хансен сильно побледнел.

— Вы вернулись домой, чтобы ухаживать за матерью.

— Да, это единственная причина. Когда она умрет, я продам дом и найду себе тихое место.

— Между тем, — продолжал Майло, — вы и ваши старые приятели вновь стали соседями…

— Они мне не приятели…

— …они вас не тревожат? Ведь вы теперь знаменитый художник, а банде убийц известно, что вы вернулись в Лос-Анджелес?

— Ну, не настолько я знаменит, — покачал головой Хансен. — Обо мне знают только специалисты. Я рисую. Заканчиваю одну картину и начинаю следующую. Я никогда не верил, что убийство действительно произошло.

— А что вы подумали, когда узнали, что Чепмен утонул?

— Несчастный случай или самоубийство.

— Почему самоубийство?

— Он казался ужасно расстроенным.

— Самоубийство из-за угрызений совести? — спросил Майло.

Хансен ничего не ответил.

— Вы считали, что у Чепмена были галлюцинации, однако покинули Лос-Анджелес, даже не попытавшись убедить его, что ничего не произошло.

— Но это не мое… чего вы от меня хотите?

— Подробностей.

— О чем?

— Об убийстве.

— Мне больше нечего сказать.

— Почему Чепмен испытывал угрызения совести, если ничего не произошло?

— Не знаю, я не умею читать чужие мысли! Вся эта история — настоящее безумие. В течение двадцати лет о ней ни слова не написали в газетах, а теперь вдруг такой интерес!

Майло обратился к записям в своем блокноте.

— Как вы узнали о смерти Чепмена?

— Мать написала в своем еженедельном письме.

— И что вы тогда почувствовали?

— А как вы думаете? Я чувствовал себя ужасно. Как еще я мог себя чувствовать?

— Вы чувствовали себя ужасно, а потом обо всем забыли.

Хансен поднялся на ноги. В уголках рта появились белые комочки слюны.

— А что я должен был сделать? Пойти в полицию и повторить сомнительную историю, рассказанную утонувшим Люком, который употреблял наркотики? Мне было двадцать два года, видит Бог, что я мог сделать?

Майло холодно посмотрел на него, и Хансен вновь опустился в кресло.

— Судить других легко.

— Давайте вернемся к подробностям убийства, — предложил Майло. — Девушку изнасиловали в подвале. А где, по словам Чепмена, ее убили?

Хансен с тоской посмотрел на Майло.

— Он сказал, что рядом с домом находилось крупное поместье, но там никто не жил. Они решили перенести девушку туда. Люк сказал, что она потеряла сознание. В лесу они принялись рассуждать о том, как заставить ее молчать, — ведь она могла на них донести. Тогда и дошло…

— До крови.

Хансен закрыл лицо руками и шумно втянул в себя воздух.

— Кто «они»? — уточнил Майло.

— Все, — не убирая рук от лица, ответил Хансен. — Вся «Королевская рать».

— Кто именно? Назовите имена.

— Вэнс и Люк, Харви и Боб Коссаки, Брэд Ларнер. Вся компания.

— «Королевская рать», — повторил Майло. — Парни, с которыми вы больше не встречаетесь. Парни, которые живут рядом, но совсем вас не тревожат.

Хансен опустил руки.

— А мне следует их опасаться?

— А вам не кажется странным, — осведомился Майло, — что за три года вашей жизни в Лос-Анджелесе вы ни разу с ними не столкнулись?

— Город большой, — пожал плечами Хансен. — Настолько большой, насколько вы сами того хотите.

— Разве вы не вращаетесь в тех же кругах?

— Я веду замкнутый образ жизни и редко выхожу из дома. Все необходимое мне доставляют — продукты, чистое белье. Живопись и врачи, которые лечат мать, — вот и весь мой мир.

Тюрьма, подумал я.

— А вы следили за жизнью остальных членов клуба? — спросил Майло.

— Я знаю, что Коссаки занимаются строительными подрядами — видел их имена на строительных площадках. Вот, пожалуй, и все.

— А чем занимается Вэнс Коури?

— Понятия не имею.

— Брэд Ларнер?

— Аналогично.

Майло что-то записал в блокнот.

— Значит, ваши приятели притащили неизвестную девушку в соседний особняк и стали выделывать с ней всякие штуки, полилась кровь.

— Они не были моими приятелями.

— Кто убил девушку?

— Люк не сказал.

— А как насчет изнасилования? Кто стал инициатором?

— Он… у меня создалось впечатление, что в нем участвовали все.

— Но Чепмен не был уверен, участвовал ли он сам?

— Возможно, он лгал. Или отрицал, не знаю. Люк не был жестоким — но я могу себе представить, что он последовал за остальными. Однако сам по себе он никогда не стал бы насильником. Он сказал, что чувствовал… себя парализованным — словно его вдруг отказались слушаться ноги. «Я не мог пошевелиться, Ник. Словно я попал в зыбучие пески», — так он сказал.

— А остальные были способны на групповое изнасилование и убийство?