Чтение онлайн

Герб Общества Иисуса с тремя гвоздями

Ясным августовским днем 2009 года я со своим родственником Никитой Замчинским (фамилия и имя несколько изменены по понятным причинам), тогда действующим полковником одной из российских силовых структур и ветераном-интернационалистом, оказавшимся в Москве проездом из Ессентуков во Владивосток, неспешно прогуливались по Измайловскому парку. Накануне мы, как заведено у славян, неплохо посидели в застолье, приняв на грудь не один литр красного сухого вина Саперави, привезенного Никитой с Кавказа. Минут сорок мы брели по парку в полусонном расслабленном состоянии, пока вдруг посередине одной из длинных аллей к нам не стала возвращаться бодрость, ощущаемая в ароматном дуновении, подступившем к организму, чтобы бесповоротно добить в нем остатки прежнего захмеления. Наверное, подобные мгновения стоит ловить, ведь они близки… озарению. Последнее – шутка. Хотя тот, кто испытывал подобное состояние, знает: когда тебя покидает хмельная лихость, заканчивающаяся обычно сонливостью, и к тебе возвращается острота восприятия, тогда мысленно ты оказываешься ненадолго в некоем пространстве, способствующем возникновению новых оригинальных суждений и наблюдений так, что в тебе резко начинается процесс мысле-отделения. В общем, становится понятным, почему античные философы обожали симпосионы и размеренные пиршества. Очевидно, оказавшись в том же пространстве, что и я, Никиту потянуло на откровения. К слову, прапрадед Никиты был офицером и польским шляхтичем, принявшим участие в Польском восстании 1863 года и сосланным в результате этого в Тобольскую губернию. Итак, Замчинский, используя свой богатый опыт по проведению активных мероприятий, начал наш диалог следующими словами:

– Брат, а что для тебя означает политика? – и, не дожидаясь моего ответа, продолжил. – Я полагаю, суть политики заключается в том, что одно государство ждет, когда сделает ошибку другое государство, враждующее с первым или пребывающее в соперничестве с ним. То есть здесь налицо пример китайского мудреца, спокойно ожидающего на берегу, пока по течению реки не проплывет труп его врага.

– Согласен. Но к чему ты об этом? – отпарировал я, пока не представляя, куда нас может завести диалог.

– Да я к тому, что если бы Речь Посполитая не допустила роковых ошибок в отношении России, начиная с конца XVI – начала XVII столетий, то, возможно, по-польски говорили сегодня и на острове Сахалине!

– Ты имеешь в виду титулованного русского царя Владислава Жигимонтовича Вазу? – спросил я Никиту.

– Увы, ошибки были сделаны уже до него, как минимум, начиная с Люблинской унии 1569 года, церковным завершением которой стала Брестская уния 1596 года (обрати внимание: цифры одни и те же!), впоследствии породившая столько проблем и для православных и, как ни странно, для римских католиков. Пойми, знаменитая присказка «генералы готовятся к прошедшей войне» звучит абсурдно только для недалеких людей, поскольку опытом новой войны (и какой она будет) они не располагают. И второе присловье «история не имеет сослагательного наклонения», несомненно, справедливо, но… мы сами должны исследовать это сослагательное наклонение, чтобы не совершить ошибок в грядущем. И коль история есть политика, опрокинутая в прошлое, то нам, опираясь на нее, и необходимо изучать разнообразные возможности, а что, если бы было так, а не так и пр. пр. – Никита перевел дыхание и предложил продолжить диалог в кафе, рядом с которым мы оказались.

Погода действительно резко поменялась, и в воздухе чувствовалась приближающаяся гроза. Раскаты грома и ливень мы встретили уже за одним из столиков просторного зала, где, сделав заказ, продолжили свое общение, рассуждая о судьбах государств, народов и самом потрясающем явлении в истории – его величестве случае, способном в одночасье все перевернуть верх дном, спутав все карты на игровом геополитическом столе. Наш диалог затянулся до позднего вечера, выявляя определенные контрапункты – то есть потенциальные вероятности, благодаря которым политические события могут пойти в ту или иную сторону, сложившись в комбинации, влекущие за собой уже необратимые последствия.

– Вот взгляни, что случилось с не чужой для меня Речью Посполитой, – завершая, обратился ко мне воодушевленный интересной беседой Никита Замчинский, – злосчастная Брестская уния погрузила страну в череду казачьих восстаний, и все завершилось полтора столетия спустя мучительными разделами Польши, оказавшейся в тисках между трех империй – Прусской, Австро-венгерской и Российской. С другой стороны, ведь и в унии была логика, поскольку в Речи Посполитой не на шутку испугались Реформации в ее крайней форме – кальвинистской и социнианской, когда семейства многих магнатов и богатых польских шляхтичей становились антитринитариями-социанианами. Справедливая необходимость сопротивления протестантской экспансии и толкнуло польско-литовское государство на унию, за организацией которой уже стояло великое Общество Иисуса, являвшееся по отношению к Речи Посполитой по сути внешней стороной, хотя в его членах и состояли природные поляки. И если проводить дальше логическую линию, то Москва своим возвышением после разрушительного Смутного времени обязана именно этому ордену, а создание в результате его деятельности украинской политической нации оказалось периферийным ответвлением, а отнюдь не магистральным направлением деятельности глобального Общества Иисуса. Вот почему орден был спасен от уничтожения в католическом мире Всероссийской императрицей Екатериной II. Ясно, что великая царица спасала его не из-за гуманитарных и альтруистических убеждений, а в знак благодарности за… Не будь организованной иезуитами Брестской унии, Владислав Ваза спокойно стал бы русским монархом – и тогда польско-лехитская речь вполне могла бы зазвучать на берегах Тихого океана.

Мемориальная доска в честь Петра Скарги, установленная в Кракове городским управлением в 1936 году

Чем дальше полковник Замчинский описывал неосуществившиеся возможности Речи Посполитой, тем мне становилось приятнее от того, что я сам по матери принадлежал роду, происходившему от римско-католического пробста из Клаузена в Тироле и давшему нескольких своих ярких представителей Обществу Иисуса – каноников, теологов и даже профессов ордена. С другой стороны, с большей ясностью складывалась картина бурного и противоречивого XVII-го столетия, собственно, и заложившего основания великой Российской империи.

Все-таки советская религиоведческая, пусть и атеистическая, литература несмотря на определенную идеологическую зацикленность была в высшей степени добросовестной и научной, поскольку заставляла обращать внимание на главных действующих лиц религиозно-политического события, коим и являлась в нашем случае Брестская уния 1596 года. Речь у нас пойдет о выдающемся польском иезуите Петре Скарге, собственно, и организовавшем Брестскую или Берестейскую унию, но мысль которого, совершенная по своей потенции и силе, смогла, на наш взгляд, организовать дальнейшую историю Восточной Европы таким образом, как мы ее знаем сегодня, в том числе и возвышение Московской Руси, а затем Российской империи, что мы вынесли из диалога с полковником Замчинским.

Нам всем известно расхожее выражение, приписываемое многим людям, вплоть до И. В. Сталина, что победы, равно как и поражения, имеют свои имена и фамилии, хотя это перефразированная римская мудрость. Общество Иисуса, пожалуй, первая организация западного христианства, которая вышла за пределы традиционной схоластики, став заниматься теорией познания или гносеологией и на практике применять полученные результаты. «Повторение – мать учения» – это одно из самых любимых присловий Игнатия Лойолы; и мы повторимся: Орден иезуитов является первой европейской религиозно-политической организацией, в которой, начиная с XVI-го столетия, преподавались для его приверженцев основы диалектического проектного мышления, рассчитанного на десятилетия и столетия вперед.

И здесь многое, конечно, зависит от дарования и силы мысли человека, воспринявшего теорию и практику данной игнатианской доктрины. Если он обладает достаточной силой мысли, то, располагая божественной свободой выбора, сможет стать архитектором определенных исторических процессов, проецируя их на будущее, должны образом воздействуя на Судьбу и Волю человеческих сообществ и обретая помощь Божественного Провидения. Таковым и оказался Петр Скарга. Он отнюдь не являлся разрушителем, как его пытаются представить польские и западнорусские писатели и хронисты, – просто он понимал, что процессы развиваются диалектически: тезис – антитезис = синтез. Впрочем, ему же была известна идея Третьего Рима, некогда разработанная кардиналом Виссарионом Никейским (1403–1472) и привезенная на Московскую Русь Софией Палеолог, ставшей женой великого князя Московского Иоанна III Васильевича. И вот здесь мы вплотную подошли к естеству человеческой мысли.

Пожалуй, большинству людей невдомек, что идеи, наподобие с каждым человеком, располагают своими родителями. Речь здесь идет не об их авторстве, а о безличностном (матричном) и личностном (формообразующим) началах идей. Согласно Исааку Ньютону, впрочем, как и Платону, матричным началом идей служит эфир (пятый элемент!), а вот формообразующем – отпечаток в нем той или иной мысли, оставленной во времени и пространстве ее источником (если мы говорим о Всевышнем или бесплотных духовных силах) или посредником (если мы говорим о человеке). Сила отпечатка данной мыслеформы способна проецироваться во времени и пространстве. Некогда это прекрасно уразумели отцы-иезуиты, предприняв свою концептуальную деятельность в отношении восточного православного христианства и народов, его исповедовавших. При таком сложном интеллектуальном подходе, которым пользуются члены Общества Иисуса, все делить на черное и белое, не замечая ни полутонов, ни причин, ни их последствий – это все равно, что применять арифметику к высшей математике. А ведь именно так, к сожалению, поступают многие православные апологеты, порой забывая, что и западные, и восточные христиане веруют в одного Троичного Бога и Спасителя Иисуса Христа, Сына Божия и Искупителя рода человеческого. К слову, одним из самых выдающихся специалистов в области православной литургики был американский иезуит священник Роберт Тафт (1932–2018), профессор Папского восточного института, оставивший многотомное исследование «История литургии св. Иоанна Златоуста» и происходивший из богатой и знаменитой американской семьи, к которой принадлежал и 27-й президент США Уильям Говард Тафт (1857–1930); иерей Роберт Тафт свободно владел русским языком и неоднократно посещал нашу страну, выступая с лекциями в духовных образовательных учреждениях РПЦ и на богословских факультетах и кафедрах российских ВУЗов.

Папский нунций подносит князю Даниилу Романовичу королевскую корону

А теперь лаконично покажем, как подобный подход работает на практике. То есть когда на одном месте, например, в Галиции начинает интенсивно осуществляться локальный проект по смене идентичности, то он вызывает усиление той же самой идентичности в другом месте, а последнее проецируется уже на глобальный уровень. Парадокс: Галиция некогда оказалась принесенной в жертву ради усиления Москвы, а затем России в противовес Речи Посполитой и в основном протестантским странам Западной Европы. Отсюда ясно, что и политика, проводимая ныне на Украине в отношении УПЦ, возможно, временно ослабляет ее на локальном уровне (хотя гонения только сплачивают христианские общины), но усиливает ее и консолидирует вместе с Московским патриархатом на глобальном уровне. Вывод один: Святой Престол и Римская курия, в условиях гендерной политики в Западной Европе и непрерывающегося миграционного наплыва, заинтересована в том, чтобы Русская церковь сохраняла свою глобальную роль, как на Украине, так и на всем постсоветском пространстве. Такова негласная и для многих неузнаваемая христианская православно-католическая солидарность, умело проводимая гибридными методами в рамках религиозно-политических противостояний и войн нового облика. Ведь сегодня на кону судьба всего кафолического христианства и христианской цивилизации.