Книга вина
Шрифт:
Будь здоров».
Для Сенеки предпочтительнее легендарная «спартанская» традиция отношения к вину. Моральный авторитет этого автора был велик не только в среде римских аристократов, но и в развивающемся западном (латиноязычном) христианстве. Нет ничего удивительного в том, что его аргументы в дальнейшем легли в основу «антидионисийской проповеди».
С другой стороны, многочисленные примеры средневековой, в том числе духовной, литературы показывают нам, что поклонение перед виноградным вином оставалось одной из излюбленнейших тем для мастеров словесности. Причем порой перед нами прямое подражание античным образцам. Вот что пишет Агафий Миринейский, византийский историк и поэт VI в.:
Я не любитель вина; если же ты напоить меня хочешь,Прежде чем поднести, выпей из кубка сама,Только губами коснись, и уж трудно остаться мне трезвым,Трудно тогда избежать милого кравчего чар.Он поцелуй от тебя принесет, ведь с тобой это кубокЛаски, полученной им, вестником будет он мне.Средневековье также дает нам примеры поэзии, в которой вино и опьянение начинают пониматься как символы духовного преображения. В своем стихотворном толковании на «Песнь песней» Михаил Пселл, богослов и историк XI в., говорит:
«Введя мя в дом вина, вчините в любви» («Песнь песней» 2, 4)Здесь сказано, что к Жениху преуспеянья жажду,Он – животворный жизни грозд, брожение святое,Что крестной смертию Своей нам источает сладость.А ныне же введите вы меня в Его жилище,Да Женихову красоту отчетливо увижуИ огненной любви к Нему пыланье увеличу…Известный нам образ Божественного Кравчего и вина как субстанции духовной любви Создателя ко всему сотворенному Им, так хорошо известный из суфийской поэзии (Омар Хайям, Джелал ад-Дин Руми), формировался уже в рамках византийской духовной литературы.
Это был другой Бахус, лишь внешне похожий на античного, но достаточно часто их путали друг с другом. Немудрено, что многие авторы раннехристианской эпохи говорили о Дионисе и Христе как бы через запятую. Так, Нонн Панополитанский, помимо поэмы «Деяния Диониса», оставил потомкам поэтический пересказ «Евангелия от Иоанна», известный, как «Деяния Иисуса». Вот что там говорится о браке в Кане Галилейской:
Рек Христос, всех слуг подгоняя,Виноспасительным гласом о жажде застолья заботясь:«Амфифореи, чреватые влагой недавнотекущей,Наполняйте!» И тут же сосуды поочередноОт истока наполнила челядь, доколе до краяСамого роса благоволная не поднялася.Чудо внезапно свершилось – там вдруг вино засверкало,Вместо теченья влаги иноцветной, прозрачной,Пурпурною струею. Из воднодарного чреваВдруг повеяло влагой благоэвийной, чистой.Вот повелел виноцветным Владыка властительным гласом:«От ключевого черпните под нашею кровлей точилаСладостное питье для распорядителя пира!»«Владыка» «Деяний Иисуса» напоминает Диониса из другой поэмы Нонна. Христос здесь похож на «алхимического Диониса», и чудо его той же природы, что и превращение виноградного сока в хмельную жидкость.
Дабы сравнить двух Бахусов египтянина Нонна, приведем его восхваление вину, которое здесь выступает соперником меда – и побеждает его в честном поединке.
Вот вам одна из картинок: спор меж сыном Кирены [83] И Дионисом (чей лучше будет напиток предложен!)На собранье Блаженных. Там не было состязаньяВ единоборстве кулачном, беге, метании диска —Кубки раздали сыну Феба и Дионису,Также кратеры. В одном вино густое, в другом жеМед, свежесобранный пчелкой трудолюбивой, томился.Стал в этом споре судьею Кронид – о сладкая распря,Сладко ведущаяся за сладостную победуС помощью чаш и кратеров! Словно Гермес златокрылый,Эрос, всеми любимый, засомневался в застолье…Мял он и плющ, и оливы ветвь единой рукою…Все же плющ протянул он Вакху, а АристеюВетвь оливы – лишь в Писе венок из оливы дается,В граде священном Паллады… И вот Аристей с ключевоюВлагой первым мешает мед, рожденный пчелоюВ сотах, богам подает напиток, дарующий мудрость;Обходя одного за другим, всем чашу подносит:Боги едва пригубили питье благородное в чаше —Тут же насытились, с третьей чашей они отвернулись,А на четвертую даже взглянуть-то не пожелали…Мед они упрекнули в сытости сладкой! Вот льетсяГустовласого Вакха вино из кратера Блаженным…Пару кубков во длани бог берет и подноситПервый отцу Крониду, второй владычице Гере,Третий же подает он дяде, Энносигею.После на радость бессмертным богам и родителю ЗевсуСмешивает в кратерах вино и с улыбкою богу,Помрачневшему ликом, Фебу, чашу подносит…Все опьянели от многих кубков с напитком чудесным,Алчущим мало, и просят еще и еще наливать им!Нет пресыщенья напитком, все просят кубков всё новых,Радостно восклицают Бессмертные, славят Лиэя,Как победителя в споре, давшего лучший напиток,Эрос же неодолимый, распри распорядитель,Пьян – и плющом кудрявым венчает чело Диониса!83
Имеется в виду Аристей, сын Аполлона (Феба) и нимфы Кирены, покровитель меда.
Если обратиться к материальному измерению культуры виноделия, то нужно иметь в виду, что в III в. н. э. оно испытало системный кризис. Восстания, варварские вторжения, бесчисленные узурпации этого века привели к исчезновению культуры виноградарства на огромных территориях. К тому же нужно иметь в виду, что римские власти в I–II вв. н. э. четко контролировали регионы, в которых дозволялось изготавливать вино, а в которых нужно было сеять хлеб. На примере Италии они видели, как легко виноградник и оливковые рощи вытесняют зерновые культуры из сельского хозяйства.
В 281 г. император Проб – энергичный полководец и администратор – отпраздновал в Риме триумф по поводу восстановления границ империи. Двадцать два года беспрерывных войн с внешними и внутренними врагами, которые вели Клавдий, Аврелиан, Тацит, сам Проб, наконец завершились. Теперь надобно было поднимать экономику.
Проб решил восстановить сельскую жизнь: на огромных территориях Балкан, Галлии, Испании, Британии деревенское население или погибло, или бежало в города. Чтобы помочь селянам, император активно использовал армию: она прокапывала каналы, восстанавливала дороги, строила дома. Особенно Проб настаивал на разведении в провинциях виноградников. В результате виноградная лоза за короткое время распространилась по долинам Роны и Рейна, утвердилась в Испании и Британии, Паннонии (Венгрии) и Далмации (Хорватии). С полной уверенностью можно утверждать, что именно благодаря Пробу античное виноделие стало достоянием средневековой Европы.
Суровый, жесткий Проб ничем не напоминал хмельного бога, который завоевывал римские провинции его руками. Но его ожидала настоящая «дионисийская» судьба. В 282 г. солдаты возмутились действиями императора, превратившего их в сельскохозяйственных рабочих. Паннонские войска возложили на командующего императорской гвардией Марка Аврелия Кара регалии высшей государственной власти. Проб выступил против узурпатора, но был убит собственными соратниками.
Однако его старания оказались не напрасными. Распространение виноделия, «закрепленное» принесением в жертву императора, продолжилось и в последующие века. Особенную роль в сохранении виноградников сыграли церковные и особенно монастырские хозяйства. Парадокс, но именно то сообщество, которое внедряло в сознание средневекового европейца чувство вины за потребление алкоголя, спасло навыки виноделия. И нет ничего удивительного, что в средневековой литературе образ хмельного монаха заменяет античную фигуру сатира – спутника Диониса.
Впрочем, с точки зрения представителей античного мира, приходящая им на смену культура отчетливо «пахла» варварством. Варвары, все в большем количестве проникавшие на римскую территорию, не обладали изысканным вкусом в деле винопития. Более того, они приносили с собой «плебейские» напитки – пиво и эли разных сортов. Простые и быстрые в приготовлении, они казались простолюдинам прекрасной заменой вину. Поклонникам «образцовой» древности оставалось только иронизировать над новомодным питьем – как делает это в своей сатире «На пиво» император Флавий Клавдий Юлиан (330–363 гг.), прозванный «Отступником» за свой отказ от христианства и попытку реставрировать язычество:
Что ты за Вакх и откуда? Клянусь настоящим я Вакхом,Ты мне неведом; один сын мне Кронида знаком.Нектаром пахнет он, ты же – козлом. Из колосьев, наверно,За неимением лоз делали кельты тебя.Не Дионисом тебя величать, а Деметрием надо,Хлеборожденный! Тебе имя не Бромий, а Бром [84] .84
Бромий – т. е. Дионис. Бром – буквально «грохот»: Юлиан иронизирует над бурчанием в желудке, которое вызывает пиво, и над грохотом испускаемых любителем пива ветров.