Книга воспоминаний
Шрифт:
1957
15–16.11.1976
1978
I
Еще мы мальчиками были, Еще нас лычки занимали, Еще махорку не курили, Еще ремнями щеголяли И, выходя на пост дежурный, На небо взор мы не кидали И тучи — ясности лазурной Еще мы не предпочитали. Еще устам впервой проклятья, Еще ушам ужасны стоны, Еще не умирали братья, Еще не изменяли жены, В смешных шинелях, не по росту, В раструбах кирзовых, шагами Еще не мерили погостов, Что карты числят городами, Еще нам дым не застил неба И запах не вставал в пустыне От догорающего хлеба, Незабываемый отныне, Друзей мучительные тени Еще никем не призывались – Одни средь новых поколений Мы только в тридцать лет остались. Полвеком жизни мы не сыты, На ласку, как на смерть влекомы, Ласкают, чьи мужья убиты, Ласкает горький хмель знакомый. Нам полста лет не надоели – Полтысячи нам будет мало! А жизнь давно прошла — в шинели; Паек получен. Ночь настала.I I
Еще мы мальчиками были. Еще нас лычки занимали. Еще махорка не курили. Еще как моль не умирали. Но слухом чутким, духом чистым Шаги судьбы нам слышны были, И в сердце грозные горнисты То замирали, то трубили. Какой же ныне глухотою Нам уши время заложило? Над нашей каменной землею Судьба лицо свое склонила, Как в пленке из агар-агара Все беспорядочно теснятся. Недолго в тонкой пленке шара Кишенье будет продолжаться. А в сердце, мысли, ум и знанье Ты детям передал напрасно: Удел их — смертное страданье, Одно лишь мужество прекрасно: По Откровенью Иоанна, Над нами ангел встал разящий, И кровью станут океаны, И сушу огнь пожрет палящий. И средь дымящейся пустыни Родится скудный род уродов – Что нужно делать — делай ныне, Наследник тысячи народов: Когда замрет людей сознанье. Их предназначенная мука, Повсюду будет мирозданье Чернеть без мысли и без звука.1987
Е.Г. Эткинд О книге И.М. Дьяконова
«МОЛОДОСТЬ В ГИМНАСТЕРКЕ» МОЕГО СОВРЕМЕННИКА
Глава из книги ЕФИМА ЭТКИНДА «Барселонская проза» [сканирована по:]
.. Эткинд Е.Г. Записки незаговорщика. Барселонская проза. СПб., 2001, с. 471–475.
Какие прошли надо мною
Великие полчища бурь!
Их тучи вставали стеною,
Недолгую жрали лазурь…
Эти стихи Игорь Михайлович Дьяконов написал в 1960 году; в сорок пять лет он уже подводил итоги своей бурной жизни. Стихи опубликованы приложением к его «Книге воспоминаний», доведенной до 1945 года; тогда ему едва исполнилось тридцать. Еще не было тех трех десятков книг по древней истории и афроазиатскимязыкам, которые снискали их автору мировую известность; еще не было замечательных поэтических переводов ассирийского эпоса о Гилъ-гамешеи библейских поэм — «Песни песней» царя Соломона и « Экклесиаста», которые позволили нам, русским, по-новому прочесть и клинопись, и Библию, и оценить неведомые прежде свойства русского свободного стиха; еще не было книги «Пути истории» — она появится полвека спустя, в 1994 году, и по-новому представит путь человечества — от питекантропа до подступов к XX веку («…здесь я предложил новую периодизацию исторического процесса, опирающуюся не только на изменения в характере производства и социальных отношений, но и на изменения в мотивации социальной деятельности — в области социальной психологии»).Вспоминая о военной юности много лет спустя, автор скажет: «Еще мы мальчиками были, . Еще нас лычки занимали, . Еще махорку не курили, . Еще ремнями щеголяли…» У последней строки был вариант: «Еще как моль не умирали». Еще все было впереди. Сегодня, в 1995 году, «Книга воспоминаний» — книга о детстве и молодости поколения, родившегося в годы Первой мировой войны, — вышла в свет, и читатель может вместе с автором узреть эти «великие полчища бурь» и подивиться томусколько испытаний выпало на долю поколения. 1915 год, когда родился И. М. Дьяконов, — удивительный в нашей культуре; вероятно, именно в этот год кончился Серебряный век. Тогда одновременно появились поэмы Блока «Соловьиный сад», Маяковского — «Облако в штанах» и «Флейта-позвоночник», «Марбург» Пастернака, «Не жалею, не зову, не плачу» Есенина, «Бессонница.Гомер. Тугие паруса…» Мандельштама…
Игорь Дьяконов провел детство в Норвегии (его отец, Михаил Алексеевич, работал в торгпредстве), позднее жил и учился в Ленинграде, где один за другим обрушивались удары: голод и террор двадцатых годов, убийство Кирова и террор, снова террор конца тридцатых, война и трехлетняя блокада родного города. Снова, снова, снова — гибель близких, собратьев, учителей. Арест и расстрел отца. Гибель на фронте младшего брата. К «Воспоминаниям» приложены не только стихи — лирический дневник за полстолетия (1935–1987), — но и ошеломляющий даже многоопытных читателей «Синодик»: это, как пишет автор, «поминание тех, кто назван в моей книге, кого я знал лично или через друзей и которые умерли не своей смертью». В этот список входят ученые-востоковеды, писатели, поэты, переводчики (отец был крупным переводчиком — прежде всего с норвежского, — ему мы обязаны, например, романом Сигрид Унсет«Кристин, дочь Лавранса»), студенты, аспиранты, профессора, учителя, юристы.Из них 86 умерли в лагерях или расстреляны («погибли от геноцида»), 30 — «были репрессированы, но выжили», 28 — «погибли от голода в блокаду», 12 — «погибли на фронте». Более ста пятидесяти трагических смертей — в жизни тридцатилетнего молодого человека, начинавшего научный и творческий путь.